Скулю в шелковые наволочки, которые меняют каждый вечер, рыдаю в атласное покрывало…Я совсем одна. Петра нет и уже давно не было рядом ночью. Он меня наказывает и относится ко мне, как к последней твари. В этом доме никогда не будет детских голосов, у моих ног не будет тереться кошка, и мы не подберем бездомного пса…Зато меня катают по городу на Берседесе, на мне золотые украшения и вещи стоимостью в чью-то среднюю зарплату. Меня трахает сам президент. И я должна благодарить судьбу за все это «счастье», ведь я… я когда-то именно этого и хотела.
Я лично подписала себе дорогу в персональный Ад и не имею права жаловаться.
Никогда нельзя чего-то желать с таким отчаянием, с такими искренними мольбами, ведь фортуна имеет прекрасное чувство юмора, и этот юмор по обыкновенной иронии только черный. Вы обязательно получите то, что хотели, но вряд ли сможете устоять от мощи удара, когда ваши желания свалятся на вас каменными глыбами и погребут под собой заживо. Зато вы умрете, раздавленные сбывшейся мечтой.
Так и я задыхалась под грудой золота и не могла из-под нее выбраться, меня уже ею размазало, и вряд ли мне дадут встать.
Как он сказал:
«Я слишком много в тебя вложил, чтобы просто отпустить».
Машина ехала по незнакомому мне маршруту, но я привыкла и к его сюрпризам. Мог оказаться где угодно и затребовать меня когда угодно. Как еду из ресторана…С полным пренебрежением к моему мнению. Его не волновали даже критические дни. Если Петр хотел меня, то он брал. Иногда меня накрывало дикой страстью…да что я вру почти всегда, а потом с такой же отчаянной страстью я ненавидела сама себя.
И не видела выхода из этой тьмы.
Мы подъехали к невысокому двухэтажному зданию с серым фасадом, с вывеской-баннером «Фонд Самое Лучшее Детям». Это было нечто новенькое. Никогда раньше я сюда не приезжала и не знала, что Петр занимается благотворительностью и приезжает в фонды. Почему-то у меня это не ассоциировалось с ним совершенно. Я вообще с трудом представляла себе, каким он может быть с детьми, какой он отец, какой он дома.
До боли хотела знать, до адского зуда во всем теле, но не могла даже представить. А ведь он был…и мужем, и отцом. Обеспечивал их, любил, рассказывал сказки по вечерам своим дочкам, играл с ними в игры, учил плавать, подбрасывал в воздух. Все это про него…но все это не про него рядом со мной. Я и улыбку его могу пересчитать на пальцах."
"Но задавать вопросы опять-таки не имеет смысла. Сегодня Петя хочет в фонде, значит мне придется это сделать именно здесь.
