— Ты по-прежнему думаешь, что лучше быть абы при каком мужике, лишь бы не одной? — зачем-то язвлю я, одновременно жалея, что обо всем рассказала. Вообще-то, изначально я звонила Олесе, которая не взяла трубку, а так как поделиться пережитым мне срочно требовалось, пришлось набрать маме.
Даже смешно, что я не испытываю и толики того возмущения, которое демонстрирует она. За время наших так называемых отношений с Антоном чувство вины действительно не мучило меня и о мысли о том, что будет, если наша аморальная связь вскроется, не посещали.
Однако сейчас, визит Вероники ощущается логичным, даже закономерным. Любое действие рождает противодействие — об этом я всегда знала. Так что костерить жену Антона я бы рада, да не хочется. Разве что удивиться тому, что в век расцвета психологии и личной осознанности она действует настолько «по старинке»."
"После разговора с мамой мне сразу же перезванивает Олеся, и на вопрос «Что случилось?» получает пространный и красочный ответ. Пока эмоции живы, мне не лень пересказать подробности визита Вероники еще раз.
Не каждый день становишься участником чего-то настолько скандального и эпичного.
Реакция подруги подтверждает то, что в нашем узком женском кругу на сегодняшний день именно я — самая одиозная персона и главный ньюсмейкер. «Охренеть, как скучно я живу, — ошарашенно выдает она. — Вот это тебя, Ксения, закрутило».
— И не говори, — трясясь от смеха, соглашаюсь я. — Приехать не хочешь? А то мне мандарины некуда складывать.
— А ты кремень. Я бы уже в штаны наложила от страха.
— Да какой там кремень, — фыркаю я. — Мне просто себя беречь нужно. Хочу выздороветь и новую работу найти, и забыть все это, на фиг, как страшный сон.
— Умница. Заехать постараюсь, но не обещаю. Дел полно. А Антон-то кстати не перезванивал?
— Нет, — отвечаю я, ловя себя на поднимающемся раздражении. — Ему сейчас не до меня. Нужно благоверную утешать и от летающих тарелок отбиваться.
Определенно, к Антону у меня куда больше претензий, чем к его беспардонной жене.
Но он действительно перезванивает, когда я, чтобы отвлечься, с остервенением утюжу перестиранные рубашки и юбки.
Его имя целых десять секунд мигает на экране, до того как я решаюсь ответить. В груди снова знакомо потягивает: часть меня еще не успела смириться с тем, что мы теперь порознь, и по-прежнему реагирует на его звонок учащением пульса. Выговорить «алло» тоже непросто из-за собравшегося в горле кома.
— Привет, Ксюш, — его голос звучит подавленно и приглушенно.
