И его устраивает, а значит, не мне в это дело лезть.
Но Ляльку я бы близко к себе не подпустил.
А Аня…
Я на мгновение представляю, что это не лощеная, нарочито правильная и вся из себя профессиональная репетиторша тут стоит, а Аня.
Стоит и прикидывает, как бы так повыгоднее выгнуться, как бы так встать, чтоб позагадочней, пособлазнительней…
И не могу себе такого представить.
Нет, Аня запросто могла бы вот так стоять. И смотреть вниз, на город. Более того: она это делала частенько, особенно в самом начале, когда я только купил эту квартиру.
Она стояла у окна, в одной моей рубашке, накинутой на голое тело.
Смотрела на город.
И мигающие огни отражались в ее распахнутых глазах, терялись на влажных ресницах.
А на шее, тонкой, белой, расцветали яркими бутонами следы от моих губ… Это было красиво, да.
И именно это торкало.
Ее задумчивость, отрешенность, перемешанная с болью. Она тогда не хотела приходить, да.
Не хотела смотреть практически законченный ремонт, лишь безразлично пожимая плечами, когда я говорил про квартиру.
Выбесила, довела опять.
Я привез силой.
Завел сюда.
И молча толкнул на диванные подушки.
И она, прекрасно зная, зачем я ее везу, ответила. Так же жестко, как и я. Так, как я и хотел. Мы чуть ли не дрались с ней на этом диване, разрывая друг на друге одежду в клочья, кусаясь, сжимая пальцы до боли, целуясь до крови.
Это ничего не решало. Наш секс, наше нереальное совпадение в постели ничего никогда не решали.
Но нам в тот момент было плевать.
Потом она стояла у окна, а я смотрел на ее фигуру: изысканную в своей простоте и резкости картину в обрамлении строгой рамы окна.
Ничего не видел круче. Никогда.
Так что девочка Настя может как угодно изгибаться сейчас, я всегда буду видеть только Аню в этой оконной раме.
И сличать только с ней, находя копии слишком бледными и бесцветными даже, по сравнению с оригиналом.
— Да… — растерянно улыбается Настя, чуть сжимает тонкие пальцы, обхватывая себя за локти, затем с видимым усилием опуская руки.
Показывая, что волнуется. Ну да, ну да… — как у вас тут… Красиво, — продолжает она, — и вид потрясающий.
Молчу, никак не комментируя это высказывание.
Зачем?
Я и без того знаю, что тут красиво, и про вид все знаю.
— Ближе к теме.
Она снова растерянно улыбается, словно не верит, что я могу быть таким нечувствительным к ее прелестям хамлом.
