— Только не в глаза…
— Нет, иди сюда! Это ты начал, мои глаза никто не жалел!
Я тяну его на себя, поддаваясь детскому азарту, и только благодаря ловкости Севера не роняю его вниз головой. Ему удается перескочить через борт и остаться на ногах, но он позволяет утянуть себя за ворот рубашки, чтобы снова глубоко поцеловать. Правда, теперь с привкусом цветочного мыла.
— Мы оба перепачкались, — Север отрывается от моих губ, а потом медленно выскальзывает прочь. — Значит хочешь, чтобы я снял рубашку?
— И брюки тоже.
Север разгибается, поднимаясь во весь рост. Теперь пена достает ему лишь до коленей, он стоит надо мной и больше не тянет. Порывисто сбрасывает с плеч рубашку, играя налитыми мышцами бицепса, и накрывает широкими ладонями пряжку ремня. Я зачарованно слежу за его пальцами, но все же сбиваюсь и поднимаю глаза выше. Смотрю на его грудь и живот, проверяю те места, которым досталось от охранников у меня на глазах.
— Повернуться?
Кажется, Север хотел произнести это с прежней легкостью, но у него не выходит.
Тогда я подхватываю мочалку, которая плавает в море пены рядом, и протягиваю ладонь Северу. Он помогает мне встать и тут же кладет ладони на мою талию.
— Не нужно, — шепчу ему на ухо, — я всё сделаю сама.
Я понижаю голос и настроение в комнате меняется. На смену беззаботному веселью приходит томная атмосфера, которая всегда легкими импульсами мерцает между мужчиной и женщиной. Но не всегда хватает умений или страсти, чтобы дать ей разгореться до устойчивого сияния.
Это как сумрак общего желания.
Он окутывает и делает неважным весь остальной мир. Всё исчезает, остаётся только правда. То, что принадлежит и ему и мне, и делает нас одним целым. Даже не сам секс, а вот эти моменты до и после, когда можно почувствовать откровенную близость без самой близости.
Без проникновения.
Без физики.
Но сразу в душу.
Я провожу мочалкой по его плечам, потом по груди и кубикам пресса, делаю шаг в сторону и ловко ныряю ему за спину. Север делает смазанное движение, но все же остается на месте.
А я опускаю взгляд и вижу следы жестоких ударов. Синяки выцвели, он не соврал, но я замечаю новые царапины. И кровоподтеки на предплечьях.
— Были еще допросы? — я справляюсь с голосом и задаю вопрос без нерва. — После того, как Марк меня забрал.
Я набираю воду губкой и осторожно касаюсь его кожи. Самих ран избегаю, а только нажимаю на губку, чтобы струи воды окатили крепкое тело Севера. И так раз за разом, я стираю грязь, запах, плохие воспоминания...
