— Знаешь, о чем я сейчас подумала? Ты как-то бросил вскользь, что год провел в инвалидном кресле. Это правда?
— Да.
— Ты попал в аварию?
— Под каток, — он странно улыбается, хотя глаза грустнеют и напитываются холодом.
— Нет, скажи правду. Не отшучивайся, а скажи, как было на самом деле.
Я разворачиваюсь в его руках и подношу руки к мужской рубашке. Белые пуговицы царапают подушечки пальцев, но я нажимаю сильнее и, не раздумывая, распускаю первую. Я хочу увидеть его тело. Те шрамы, о которых он говорил.
— Не молчи, Север. Ты такой красноречивый, когда изысканно домогаешься, а как отвечать на мои вопросы, так сразу пауза.
— Хочешь залезть мне в душу?
— Примерно так же, как ты мне под блузку.
Я произношу слова с легкой усмешкой и меня совершенно не смущает, что сейчас именно я расстегиваю его рубашку. Я уже дошла до третьей пуговицы и вижу знакомый медальон, который снова повернут той стороной, на которой написано “Север”.
— Север, — я зову его, напоминая, что до сих пор жду ответ.
— Я могу справиться с двумя-тремя парнями, но против толпы сил не хватило.
— Тебя избили?
И избили так, что он не мог встать на ноги год? Что за звери, что за бизнес брата, в котором он крутился. . .
— Не надо, — он сковывает мои руки мягкой силой. — Ты побледнела, тебе не нужно пока смотреть.
Я потеряно смотрю на него и не могу состыковать его холеную внешность со словами, которые он произносит.
— Это в прошлом.
Я вышел из грязных дел, оставил полулегальный бизнес брата и не хочу назад. Я бы мог рассказать тебе другую историю, придумать обычное ДТП и ни слова правды, но я не хочу врать тебе. Не хочу строить из себя другого человека. Я такой, Юля.
— Значит ты не шутил, когда говорил, что в розыске.
Он качает головой.
— И ты так просто говоришь об этом? Я же чужая тебе…
— Тебе страшно сейчас? — он подносит ладонь к моему лицо и обводит по контуру, лаская. — Если бы я чувствовал, что ты боишься меня, я бы сразу ушел.
Я совершенно сбита с толку. Я должна оттолкнуть его, но вместо этого чувствую, как нас тянет друг к другу. Прочно и безнадежно, этому невозможно противиться. Я всю жизнь была осторожной и рассудительной, порой самой настоящей занудой, но сейчас фирменное благоразумие отказывает мне. Его вызывающая честность действует на меня.
Будоражит.
Я впервые вижу человека, который ничего не боится.
