Когда мы оказались возле внедорожника, я открыл перед ней дверцу со стороны пассажира и кивнул. Она лишь скосила на меня недовольный взгляд, но спорить не стала. Водить она училась с куда большим энтузиазмом, чем плавать, но энтузиазмом всё, к сожалению, и заканчивалось. Я уже сотню раз проклял тот момент, когда поддался! И, вроде бы, умная девка, но… Порой мне начинало казаться, что голова у неё исключительно для красоты! К примеру, только вчера она умудрилась перепутать тормоз и газ, хотя я с десяток раз объяснил ей что к чему.
Из этого вывод я сделал один: учиться водить она будет исключительно на безопасном и безлюдном участке дороге. Так… на всякий случай, мало ли.
— Милана, да чтоб тебя! — Я схватился за руль и вывернул его в сторону.
Девчонка тут же убрала руки и теперь хлопала своими широко раскрытыми глазищами. Я бросил на неё гневный взгляд, собираясь высказать всё, что думаю, но в итоге лишь покачал головой.
— Я побоялась, что она не успеет… — виновато пискнула Мила, и на этот раз я ругнулся.
"
"— Она бы успела раз десять, — сквозь зубы процедил я, наблюдая за тем, как непонятно откуда взявшийся ретривер скрылся в густых придорожных кустах, даже не подумав глянуть в нашу сторону.
Милана поджала губы и нехотя выговорила:
— Ну извини. Я не ожидала…
Я снова шумно выдохнул. Должно быть, некоторые женщины созданы исключительно для того, чтобы ими любовались и защищали их. И уж точно не для того, чтобы часами простаивать в пробках. Ладно… Хочет водить — научу. И даже машину куплю по приезду в Москву, но лишь затем, чтобы ездила до ближайшей кофейни, и не более того.
Задатки-то у неё неплохие…
— Ты злишься? — её ладонь опустилась на моё бедро.
— Нет, — признался я. — Мне просто не нравится твоя несобранность. Машина — это ответственность, а не игрушка.
— Я знаю, — примирительно отозвалась Мила и, отстегнув ремень, повернулась ко мне. Ладонь её переместилась с бедра на мою щёку, пальцы прошлись по скулам. Я невольно задержал дыхание. Накрыл её руку своей и сжал. Она смотрела мне в глаза… Лазурное небо… Лазурное небо, и я в этом небе, словно одна из кружащих над морем чаек.
Милана коснулась моих губ своими, и я тут же обхватил её голову. Проник в её рот и стал целовать — жадно, как никогда не целовал ни одну женщину. Блять! Никогда не привыкну к её вкусу, её мягкости, её трепету и податливости. Тёплая, она льнула ко мне, а я понимал — мне мало. Мне всегда будет её мало, что бы я ни делал. Хотелось втиснуть её в себя, привязать.
