Я понимал, что это бред собачий, что я не должен поддаваться, но меня буквально ломало по ней.
Приподняв крупные кольца её тяжёлых волос, я зарылся в них пальцами и потихоньку прикусил её нижнюю губу. Усмехнулся, поймав её судорожный выдох и принялся покрывать поцелуями тонкую шею. Она выгнулась, подставляя себя мне, тихо и чувственно застонала. Я посмотрел ей в лицо: глаза прикрыты, ресницы трепещут, словно усики тропической бабочки, на щеках лёгкий румянец. Не думая, я взялся за края её майки и потянул вверх. Девчонка подняла руки, помогая мне и, стоило ей остаться по пояс обнажённой, тряхнула чёрной гривой.
Волосы рассыпались по её покрытым золотистым загаром плечам, по спине, и я невольно сглотнул. Расстегнул ширинку, ибо сил терпеть уже не было. Пах болел от дикого первобытного желания иметь эту женщину прямо здесь и сейчас без всяких «до» и «после», без каких-либо условностей и границ.
Мила переползла на мои колени и принялась целовать меня. Её пальцы легко порхали по моему лицу, одна ладонь опустилась по груди и коснулась возбужденного члена.
Её выдох смешался с моим глухим стоном. Ждать я не мог — стянул её шорты вместе с трусиками и тут же коснулся плоти. Мокрая… Не просто влажная, а мокрая, готовая принять меня. Освободив член, я шире раздвинул её ноги и рывком усадил на себя. Милана вскрикнула, запрокинула голову, шумно задышала и тут же принялась двигаться. Быстро, доводя меня до точки безумия, необратимости. Покусывая губы, она закатывала глаза, цеплялась за мои плечи и дышала так горячо, что дыхание её опаляло мою кожу.
Прекрасная… Совершеннейшее из созданий, которое только могла сотворить природа.
— Да, Мила, да, — рыкнул я, помогая ей насаживаться на себя.
— М-м-м… — застонала она мне в скулу. Прихватила кожу зубками, и я в ответ сжал её округлые ягодицы. — Ещё… — слетел с её губ всхлип. — Пожалуйста! Ещё!
Я озверел. Возбуждение белым шквалом обрушилось на мой разум, ворвалось в каждую клетку тела, и я принялся входить в неё ещё яростнее. Единственное, что удерживало меня от окончательной потери контроля — мысль о ребёнке.
Теперь я должен контролировать себя. Непременно должен, потому что… Потому что это мой сын. Или дочь. Дочь… такая же прекрасная, как и сирена, что сейчас извивается в моих руках и влажно целует мои скулы. Никому не позволю причинить своей дочери боль… Никогда.
С последним шлепком наших тел друг о друга, Милана откинулась назад. Из её прикрытых глаз брызнули слёзы, из груди вырвался протяжный сладкий стон.
