Не сомневаюсь, что сказанное мною ей скорее не понравилось, чем вызвало воодушевление. Я поджала губы. Снова это чувство досады. Не стоило говорить ей. Знала же, что она всё в штыки воспринимает…
— Мила. — Она отвела взгляд, — прошу тебя, будь осторожна. Не делай глупостей.
— Ты какие глупости имеешь в виду?
— Сама знаешь. — Пальцы на запястье сомкнулись колечком. — Вандор тебе уже столько всего позволяет… Да он взглядом тебя пожирает каждый раз, когда ты рядом!
— С Матвеем у меня будет свобода! — с нотками прорвавшегося гнева выпалила я.
— Какая свобода?! — Глаза её блеснули темнотой. — Какая свобода?! Забудь ты про свободу! Даже если он перекупит тебя… Ты будешь точно так же принадлежать ему, как сейчас принадлежишь Вандору. Думаешь, он не воспользуется этим?! Думаешь, будет относиться к тебе, как к равной?!
— Он всегда относился ко мне, как к равной!
— Потому что тогда ты не принадлежала ему! Неужели не понимаешь?
— Ты так говоришь, как будто знаешь это наверняка, — язвительно сказала я и поджала губы.
— Не знаю, — согласилась она. — Но власть меняет людей. Всегда помни это. Власть, деньги, возможности…
Мне хотелось встать и уйти. На Стэллу я не смотрела, упёрла взгляд в стену, дожидаясь, пока вызванное её словами раздражение уляжется. Сама пришла, так что…
— Я тебя поняла, — сухо сказала я и хотела встать, чтобы уйти, но она остановила меня, ухватив за руку. Пальцы у неё были холоднее обычного, да и сил немного. При желании я бы могла легко вырвать кисть, но желания особого не было.
— Прости меня, — глядя прямо мне в глаза, прошептала она. — Ты должна была это услышать. Просто я… я не хочу, чтобы у тебя были какие-то иллюзии. Может быть, я и не лучший советчик, но… Я много чего видела, Мила. А для тебя… для тебя мне лучшего хочется. — Она отпустила меня и коснулась моего лица. — Ты добрая, — её губ коснулась едва заметная улыбка. — И нежная. Не хочу, чтобы тебя сломали, чтобы кто-то убил в тебе это.
Вандор
Проводив Кондратьевых до двери, я вернулся в кресло и, посмотрев на свою пустую чашку, задумчиво постучал пальцами по столешнице.
Матвей вёл себя предельно вежливо, и всё же я был уверен: идея с работой целиком и полностью принадлежит его отцу. Надоело, видимо, терпеть разгильдяйство собственного отпрыска, а сам приструнить не в состоянии. Семейное дело, как-никак. Раз спустил косяк на тормозах, два… От меня же поблажек ждать не стоит, и Борис в курсе этого. Должно быть так же, как и его сын. Но сейчас дело не в этом.
