Последовав моему примеру, тоже отпила вино и добавила, словно бы сомневалась в том, что её короткого «нет» мне будет достаточно: — Просто переживаю за Стэллу.
За Стэллу она безусловно переживала, даже не сомневаюсь в этом. А вот в чём я сомневаюсь, так это в том, что её бледнота — результат именно этих переживаний. И ещё этот лихорадочный блеск сапфировых глаз… Чем больше я смотрел на неё, тем сильнее убеждался: девчонка юлит. Даже не так, девчонка врёт. Пытается — уж точно, и сказать, что мне это не нравилось, значило не сказать ничего.
— Ты уверена?
— Конечно, — Милана смяла в пальцах салфетку и, мне кажется, сама не заметила этого. — Ей стало немного лучше, но…
Слушать про её подружку мне было не очень-то интересно.
— Я хочу, чтобы ты знала, Милана. Я ненавижу, когда мне врут. Поняла меня?
— Д-да, — кивнув, она выдохнула и снова скользнула по моему лицу взглядом.
— Хорошо.
Не стоит делать из меня дурака. Даже пытаться не стоит. Тем более не потерплю я этого от какой-то девчонки из питомника.
Так что… подождём, что откопает Артур. Вполне возможно, это может оказаться интересным. Тем более, что грешков у парня достаточно.
18.1
Милана
Четыре следующих дня я ждала. Ждала, что Матвей вновь появится в доме, ждала весточки от него, знаков, попыток связаться. Ждала новых вопросов от Вандора и нравоучений Стэллы. Ждала, в конце концов, что в предчувствии долгожданной свободы не смогу вести себя с Вандором так же, как прежде: разговаривать с ним, ложиться по вечерам в постель и, главное, отвечать на его ласки.
Я ждала… Вот только ничего не происходило. Вообще ничего. И, прижимаясь к Вандору обнажённой спиной, я ловила себя на том, что мне это нравится. Вот такие моменты расслабленного спокойствия в его руках, в его постели. Если бы только при этом я была вольна распоряжаться собственной жизнью…
Вечером четвертого дня Вандор вернулся рано и, стоило мне спуститься ему на встречу, бросил:
— Переодевайся, — взгляд его скользнул по мне от макушки до самых стоп, — мы едем ужинать.
— Ужинать? — переспросила я, глядя на него с непониманием. — То есть не дома?
Вопрос мой, очевидно, он посчитал дурацким, потому что прежде, чем ответить, посмотрел на наручные часы и лишь после — на меня, как-то снисходительно, как на неразумного ребёнка, которому приходится повторять дважды.
— Не дома, — наконец сказал он и подошёл так близко, что я могла бы коснуться его, протянув руку.
Ощутив его запах, тихо выдохнула.
