Не хочу, чтобы ты заболел.
Прикосновение рук аббата, вызвали в мальчике воспоминания о той жаркой ночи, которая до сих пор казалась сном. Щеки тут же покрылись румянцем, а в животе появилось такое приятное томление. И почему одно касание этого мужчины вызывает в нем столько чувств?
– Вам брат Николаи рассказал, да? – Сей смущенно мял одеяло в руках. – Все в порядке, не нужно обо мне беспокоиться, он меня перевязал и мазью помазал...
– Милый, снимай рубашку, – настойчиво попросил аббат, гладя юношу по ногам, поднимаясь все выше.
– Я должен знать, насколько провинился Кристиан, испортив тебя. – он потянул рубашку с монаха послушника и осмотрел раны, все больше злясь. Красные полосы поджили, но следы несомненно останутся на нежном теле. Сидя уже рядом, мужчина поцеловал покатое плечико. – Все пройдет, не бойся... Тебе не следует приходит на заутреннюю, спи... Я разрешаю...
– Но.. Как же так... многие не поймут и им это может не понравиться... Могут подумать, что вы выделяете меня.. А я же ничем не примечательный.
.. – сейчас, сидя так близко к аббату, что Сей даже чувствовал тепло, исходящее от него, мальчика волновали отнюдь не его раны, а то, как горели ноги, от недавних прикосновений, то, с какой заботой относился к нему мужчина... Волна смущения просто затопила его, хотелось прижаться к этому человеку, вдохнуть его запах и просидеть так до утра. Но разве он, простой монах – послушник мог себе позволить такое?
– Завтра у нас будет тяжелый день. Никто не заметит, милый.
Ни о чем не беспокойся. Просто слушай меня, и все... – ладонь провела по нежной щеке. Губы сами потянулись поцеловать. – Если бы ты знал, как я хочу с тобой сейчас остаться, – тихо сказал Себастьян, нисходя на нежность и доверие. – Падре Паоло приедет раньше. Уже утром он будет здесь с обозом. И мне ни к чему, чтобы тебя видели его гвардейцы и свита. Ты – цветок... И ты только мой.
– Хорошо.. Я постараюсь не показываться никому на глаза... – Он весь трепетал, тянясь к ласкам мужчины, как бабочка на огонь, Пусть это было не правильно, запретно, опасно.
. Даже смертельно. Пусть. Сейчас для него это нужно было так же сильно, как воздух. Он грешен? Да, возможно. Сейчас это было не важно. – Будьте осторожны, прошу... – Он впервые, с того момента, как аббат зашел, поднял на него взгляд.
– Ну, не беспокойся, Сей, для меня и огонь не страшен. – Губы теперь ласкали лицо юноши, касались щек, век, губ. – Я тебя не брошу одного в этом мире. Верь мне...
