Монастырь (СИ)

Ты всегда будешь для меня лучшим, самым любимым мальчиком.

-Обещаете? Обещайте, что не бросите, что бы не случилось.. – Сей прикрыл глаза, подставляя лицо поцелуям. Таким мягким, нежным.. Он уже весь дрожал и сам не понимал, почему. Цеплялся за рясу аббата, комкая пальчиками ткань – Я.. Я верю вам.. Я люблю вас... Пожалуйста, будьте осторожны.... – Он сам не ожидал от себя таких признаний. Но зато теперь знал название тем чувствам, что вспыхивали у него всякий раз при мыслях о мужчине.

Эти искренние чистые чувства ранили душу, которая почернела и давно обуглилась.

Себастьян смотрел на Сея и представлял, как много еще впереди у юного монаха страданий, сколько произойдет, когда он уже не сможет быть рядом, когда покинет этот мир, когда откроется правда. – Обещаю, – слово, данное с открытым сердцем, на самом деле ничего не значило. Аббат видел много смертей в своей жизни. – И в жизни и в смерти, мальчик мой. – Но больше в смерти, прошептал голос в голове. Ты еретик, Себастьян, ты преступник. – Буду только с тобой.

Мальчик сам потянулся к его губам, робко целуя, а потом уткнулся в его плечо, тихо всхлипывая. Он сам не понимал, почему плачет, почему ему сейчас так страшно. Не за себя, нет. За аббата. Он много не знал, не понимал, но чувствовал, что может произойти что-то страшное и уже сейчас боялся того, что может произойти.

Сейчас он не стеснялся ни того, что обнажен, ни того, что одеяло соскользнуло, едва прикрывая.. Сей просто прижимался к груди мужчины и горько плакал, цепляясь за одежду аббата, будто тот может исчезнуть прямо сейчас.

Утешение – извечное и так необходимое каждому живому существу. Как мало видел Себастьян утешения в тяжелые дни, когда оно так было нужно, когда, казалось, все силы уходят просто на то, чтобы дышать. “Сей, – шептал разум, – ты родился для счастья, но вряд ли счастье найдет тебя когда-нибудь еще... Если сейчас королевская власть лишь протягивает лапы к когда-то обездоленным землям, то вскоре она подгребет их под себя окончательно. И все, что называлось орденами, канет во времени, как и жизнь, что подходит теперь к концу.

Юный мальчик, милый мальчик, как хорошо, что ты встретился именно в конце пути... Именно теперь можно обнять тебя и целовать твои полуоткрытые губы, забыв о завтра”.

И поцелуи были с привкусом солоноватых слез, отчаянными и болезненно нежными. Как будто виделись они в последний раз и пытались запомнить вкус друг друга.

Шепот Сея тонул в этих поцелуях, делая слова неразборчивыми, не важными.