Московский полет

Но любить? Что во мне любить?

Вот и теперь, сидя в «Пекине» с Аней и видя, как с каждым глотком шампанского ее лицо стремительно преображается и в нем оживает моя самая красивая, единственная для меня в мире женщина, видя ее распахнутые зеленые глаза, приоткрытые влажные губы и тонкие волосы, от одного прикосновения к которым я уже задыхался… видя ее снова, всю, рядом с собой, и слыша ее глубокий, грудной голос, от которого у меня начинает перехватывать дыхание, – я все меньше и меньше ей верил.

То есть я не думал напрямую и грубо, что вот, мол, она сидит передо мной и врет мне про свою болезнь или про маму, которая якобы молится за меня. Но я полагал, что все это – мистификация, ее новая причуда и каприз. Просто по какой-то неизвестной мне причине ей вдруг захотелось вернуть меня, и она сейчас доказывает и себе и мне, что может сделать это в любой момент, одной телеграммой, одной встречей. И ради этого – черное платье, тонкие руки, трепетные глаза, разговоры про какую-то болезнь…

Но я не поддамся ей, нет! Уж если тогда, на той кровати в «Армении», я устоял против нее, то устою и сейчас! А может быть, она ради того и достает меня все эти годы, чтобы сквитаться со мной за ту ночь? Да! Скорее всего это так.

Она сама не отдает себе в этом отчета, но это – так…

– Вадя, о чем ты думаешь?

– Послушай. «На асфальте спит собака, грязный пес неясной масти, остро выступили ребра…»

– Что это? – спросил я, встревоженно ощутив, что это что-то знакомое, читанное когда-то.

– «И сиреневые мухи жадно кружат в жарком полдне над разорванною лапой – знаке драки и бездомья…»

– Это Вадим Плоткин сто лет назад, когда учился в восьмом классе. Подражание Эмилю Верхарну. Слушай дальше, не перебивай…

И она до конца прочла наизусть одну из моих школьных поэм.

– Где ты это взяла? – спросил я, когда она закончила.

– Ты мне сам подарил когда-то. Очень давно. Десять лет назад. Я хочу выпить за твою удачу. Чтобы все у тебя было хорошо.

Мы допили шампанское и вышли из гостиницы. Я уже сделал шаг к машине, чтобы отвезти ее домой, но она сказала:

– Может быть, мы погуляем? Сейчас тепло.

Было действительно тепло, градусов десять мороза, не больше. И шел легкий снег. Мы пошли по Садовому кольцу и почти сразу за «Пекином» миновали издательство «Комета», и Аня сказала:

– Вот здесь я работаю.

– Кем? – удивился я.

– Редактором-переводчиком. Я же знаю немецкий.