Петька, следуя договоренности, перестал называть меня Машей и изобретал теперь новые имена — производные от Мэарин.
— Чтобы на меня посмотреть, герцогу вовсе не обязательно ночью по кустам прятаться и в окна тайком заглядывать. Мог бы спокойно через парадный вход зайти, хоть на пару минут. — Сердце, как всегда при воспоминании о Рэме, дрогнуло и тоскливо заныло. — Так что вряд ли. Сидит сейчас его светлость в Аране, развлекает принцессу и явно не торопится возвращаться. По-моему, он и думать обо мне уже забыл.
— А по-моему, ты просто ревнуешь, сестренка, — прищурился Петька.
Ишь, какой проницательный. Да, ревную. Еще как! При мысли о том, что Рэм сейчас ласково улыбается этой сигильской красотке, перед глазами вставала черная пелена.
Объятья… Страстные, крепкие, такие надежные в этом чужом, враждебном мире.
Прикосновения твердых пальцев… Нежные, настойчивые, обжигающие и без того уже пылающее словно в лихорадке тело.
Хмельной вкус поцелуев, которые пьешь… пьешь… и никак не можешь напиться.
Срывающийся шепот… Его не слышишь, а скорее угадываешь:
— Нежная… желанная…
Неужели все это сейчас достается другой?
— Ты ведь завтра собираешься в Хауддан? — тряхнула головой, прогоняя непрошеные воспоминания, и перевела разговор на другую тему.
— Я иду с тобой. И, пожалуйста, не надо спорить, — остановила я приготовившегося возражать брата. — Здесь мне все равно делать нечего. А там я хоть с Эари пообщаюсь, покажу ей кольцо. Вдруг она что-то о нем знает?
На том и порешили.
Петька ушел на службу — составлять договор, который завтра должен был отдать Йору, а я отправилась к Ирме, повышенной нами совсем недавно до ранга экономки.
Днем графа Ольеса ждала беседа с королем, а меня прогулка с Дареном, но маркиза опередил Орвальд, нагрянувший как снег на голову с внезапным визитом."
"Не принять «брата» я не могла, но и в дом его пускать не хотелось. Впрочем, Астон-младший сам не рвался подниматься в гостиную — стоял у окна в прихожей, постукивая пальцами по подоконнику, и ждал, когда я к нему спущусь.
— Добрый день, Орвальд.
— Здравствуй, Мири. Я ненадолго… — он запнулся, подыскивая слова.
Бледный, непривычно взволнованный и совершенно не похожий сейчас на того неприязненно-отстраненного мужчину, которого я «помнила».
— Мы с тобой не очень хорошо ладили в прошлом…
Опять осекся, выжидательно глядя на меня.
Если запугивать ребенка — это «не очень хорошо ладить», то да, конечно.
— Я сожалею… После того, что случилось. — начал Орвальд глухо.
