Чтобы ничего не потерять, нужно уходить только на вышестоящую должность, начальника отделения, отдела и так далее. Ты – женщина. Понятно?
– Понятно. Меня на такую должность никто не назначит.
– Вот именно. Значит, территориальные органы отметаем сразу, если ты не собираешься менять профиль работы. Единственная возможность работать в округе без понижения в должности – это заниматься предупреждением преступности несовершеннолетних. Вот на этой работе женщин на любые должности назначают. Пойдешь?
– Ни за что! Там надо детей любить, уметь их понимать и прощать, быть педагогом.
А из меня какой педагог?
– Это верно, никакой. А если остаться на Петровке, например, в штабе или в информационном центре?
– Нет, папа, я не смогу. Каждый день ребят видеть и глаза прятать… Нет.
– Ладно, Петровку тоже отметаем. На тебя трудно угодить, ребенок Настя.
– Ну пап…
– Хорошо, хорошо. А если в адъюнктуру поступить? Ты об этом не думала? Тебе летом исполнится тридцать семь, в адъюнктуру, правда, принимают только до тридцати шести, вступительные экзамены осенью, но в ряде случаев делают исключения, ведь речь идет всего о трех месяцах.
Как тебе такая идея?
– Да ты что, папа, какой из меня ученый?
– Вот, между прочим, ученый-то из тебя как раз хороший получится. У тебя голова прекрасная, аналитический склад мышления, усидчивость огромная. Напишешь диссертацию, защитишься, будешь преподавать.
– Это все замечательно, но…
– Что – но? Какое у тебя опять «но»?
– Я не выдержу до осени. Я хочу уйти сейчас.
Прямо сейчас.
– Да-а, – протянул отчим, – допек тебя Мельник. А мне он показался вполне нормальным мужиком. Чего ты с ним не поделила?
– Границу мы с ним не поделили. Границу между его самолюбием и начальственным самомнением и моим стилем работы. Я всегда сомневаюсь, меня так Колобок приучил, я никогда не цепляюсь за версию, даже если она мне ужасно нравится, когда вижу, что она слабая или неправильная. Понимаешь, папа, я, конечно, отношусь к своей работе как к творчеству, и мне бывает жалко и обидно отказываться от того, до чего я с таким трудом додумалась, но все равно отказываюсь я легко, даже если на проверку этой версии я убила кучу времени и сил.
Потому что в конечном итоге дело в раскрытии преступления и поимке преступника, а не в моих амбициях и не в моем творчестве. Я не стыжусь и не стесняюсь признаваться, что ошиблась. А Мельник – это начальник, который всегда прав по определению.
– Тяжелый случай. Тогда ты права, надо уходить.
