Вот таким бартером народ и пытался компенсировать дефицит и нехватку товаров. И вот поэтому, собственно, было почти всё равно, что именно переть — лишь бы разжиться.
Я приблизился к Ильичу на расстояние броска. Он уже изрядно сдох, и ноги его заплетались, как у портовой путаны после ночной смены. Может, от пива, а может, от усталости. Я не стал расспрашивать, как там самочувствие, а сходу вдарил по его задней ноге (если нога последняя, значит, задняя) боковой подсечкой. Захлестнул так, что конечности у него вконец меж собой переплелись, и беглец раненой щучкой полетел в траву.
Закопался в репей, лежит да воет:
— У-у! Коленки вывихнул и зубы рассыпал последние! У-у!..
— А не надо бегать от органов, — грозно пробурчал я, вытягивая его из репейника. — Так не только зубы можно потерять, но и более важные органы.
Но Ильич больше прибеднялся. Выглядел он вполне себе целым. Только немного помятым, небритым и нос в сосудистую крапинку, но это и до падения у него все было.
Я притащил его к гаражу, в котором остался их пузатый дружок.
Дружок время не терял, уже вылакал полбанки пива. Залпом, что ли, пил?
Я приказал Ильичу ждать меня в гараже. Но на всякий случай стянул с него ботинки и взял их с собой под мышку. А что? Босиком точно не побежит, щебнем острым дорожка посыпана, далеко не уйдет этот Монте-Кристо.
Дошел до Мухтара. Картина маслом… Пистон уже не блажит, а лишь всхлипывает, Мухтар его жалеет, лижет затылок, но со спины не слазит — команды такой не получал. Держит всей тушей.
— Ко мне! — твердо скомандовал я, когда до них оставалось метров десять.
Собака и Пистон вскочили и оба подбежали ко мне.
Прихватив Пистона и Ильича, я повел их в соседний ряд. Решил, что поговорить мне с ними надо с глазу на глаз. Тут уже народ снова осмелел и из гаражей повысыпал. Любопытствуют, перехихикиваются. Кто-то даже Мухтарку подкормить пытается печенькой в клеточку. Несподручно здесь серьезные беседы вести. Я снова взял пойманных за шкирки и решил, что самое то будет в гараже Ильича укрыться, все странности и непонятки спокойно обсудить.
Но беглецы заартачились, и никак не хотели идти в гараж Ильича. Да что это такое? Главное, упрашивают — хоть, говорят, в отделение, а можно даже в медвытрезвитель оформить или бросить в терновый куст.
Это одна странность, а вторая — никто из них так и не мог пояснить мне вразумительно, с каких-таких пассатижей они дали дёру от меня.
Все это мне предстояло выяснить, но ведь не при людях же.
