Если незнакомец – зло, то кто же та девушка с лицом ангела и темной сердцевиной из видения Анастаса? Сама смерть?
– Куда он ушел? – спросил воин.
Лаврентий пожал плечами:
– Он идет по Господнему велению… Человеку не суждено познать замыслы Господа…
– Господь? – Незнакомец усмехнулся и с издевкой сказал: – Да Анастас верит в Господа не больше моего!
Этого Лаврентий вынести не мог. Хула на святого!
– Нет! – напирая грудью на клеветника, крикнул он.
Тот не сдвинулся с места, только рассмеялся и прикоснулся рукой к голове:"
"– Не знаю, что набрехал тебе игумен, но эта рана – дело его рук.
Или ты полагаешь, что он ударил меня по воле Господа?
– Врешь, – устало прошептал Лаврентий. Что-то в голосе воина испытывало крепость его веры. Но он не осмеливался даже заподозрить Анастаса! – Ты врешь, – повторил он.
Незнакомец, устало покачал головой:
– Знаешь, почему игумен ушел из Киева? Он сбежал. Подумал, что убил меня, и сбежал, опасаясь возмездия. А возмездие пришло за ним.
– Нет, – упрямо повторил Лаврентий.
Теперь он убедился – этот человек был послан сатаной. Дьявол решил погубить святого.
– Не веришь? Все еще не веришь? Тогда гляди. – Пришелец вытащил из-за пазухи грамоту.
Дрожащими руками Лаврентий принял послание сатаны. Буквы прыгали перед его глазами, нечистая береста обжигала пальцы.
«Кровь, на грамоте кровь», – всматриваясь в черточки и кружочки, думал он. Однако внизу стояла не кровавая подпись князя тьмы, а вполне узнаваемая печать киевского князя Святополка. Вышегородец пригляделся.
«Попытался убить… слугу моего… Призвать к ответу…» – гласило послание.
Лаврентий отбросил грамоту.
– Это неправда! – закричал он – Неправда!
Незнакомец довольно засмеялся:
– Ты усомнился, святой отец. Может, теперь скажешь, куда ушел херсонесец?
Лаврентий закрыл лицо руками. Да, он слаб. Он усомнился. Но печать оказалась так похожа на княжью…
– Ну? – поторопил воин. Лаврентий вздохнул.
– Анастас ушел по южной дороге… В Любичи, – едва слышно соврал он.
– Любичи? – Незнакомец нахмурился.
– Что ему там делать?
– Я не знаю…
Лаврентий больше не мог говорить. Его душа стонала от непосильной лжи. Рука незнакомца схватила его за ворот, и чужое лицо оказалось так близко, что Лаврентий почувствовал его дыхание.
– Слушай, монах, – жестко сказал воин. – Я пойду в Любичи. Не верю твоим словам, но пойду. Эти два дня я дам тебе на раздумья, а потом вернусь, и если ты не скажешь правды…
– Я не боюсь тебя, – прошептал Лаврентий. Хватка незнакомца ослабла.
– Знаю.
