Боль обрушивалась то сзади, то сбоку… «Горло, – вспомнила я и, пригнув голову, закрыла ее руками. – Рану на горле нельзя тревожить, шов еще свеж. Он почти незаметен, но, если пойдет кровь, толпа разъярится еще больше».
Кто-то сильно толкнул меня в поддых. Я согнулась и побежала.
– А-а-а! – крики слились в сплошной вой.
Удары сыпались со всех сторон. Почти не осознавая, что делаю, я пробивалась вперед. Боль скрутила живот. Мир завертелся и смазался в сумасшедшем беге. В какой-то миг я поняла, что стою одна, на пустой улице, и одновременно с этим пониманием на меня рухнуло облегчение…
Очнулась я в амбарчике Коснятина, на охапке сена.
Одноглазый сидел рядом и заботливо обмывал мое лицо.
– Ну ты даешь! – произнес он. В его взгляде сквозило восхищение. – Неужто не ведала, что побьют? Даже коли говорила правду, нельзя же так…
– Можно… – Мое тело ломило от боли, но на сердце было спокойно. Я выполнила данное ведьме обещание и освободилась1 А синяки и царапины пройдут…
– Посадник?! – Единственный глаз нищего стал круглым.
Я с трудом повернула голову. В дверях амбара стоял Коснятин. Не задерживаясь, он подошел к моему ложу. Я попыталась прикрыть разбитую губу, но, не глядя в мою сторону, Коснятин коротко кивнул одноглазому на дверь. Тот кинулся к выходу.
– А теперь, – Коснятин обернулся ко мне, – говори правду. Всю правду. Только тогда я смогу пересказать ее князю…
20
Святополк сам пришел к Анастасу. Настоятель Десятинной уже давно перестал ждать княжеских милостей, когда дверь распахнулась и чернец, с расширенными от страха и почтения глазами, сдавленно просипел:
– Князь киевский Святополк…"
"А потом большая фигура Святополка заслонила дверной проем.
Анастас вяло повернулся в сторону вошедшего. Следовало бы встать и приветствовать князя, но игумен слишком устал.
«Старость, – глядя, как гость рассматривает клеть, думал Анастас. – Я стал слишком стар для всего этого…»
Болезнь сломила настоятеля. Сломили и те вести, что приносили вездесущие монахи. Киевский люд косо глядел на нового князя.
Его звали Окаянным и шептались о Божией каре. Недолюбливали и Анастаса. Иногда даже во взглядах собственной паствы он ловил искорки ненависти. Ненавидели не только живые… В сновидениях Анастас видел мертвого Бориса. Борис приходил не один, а с отцом Владимиром. «Что же ты, Анастас? – говорил Владимир. – Я верил тебе, а ты…» – «Он обмывал мое тело, отец, – улыбаясь и откидывая со лба густую светлую челку, возражал Борис. – Он неплохой человек».
