– Куда прешь?! – грубо одернула меня какая-то толстая баба в вязаной телогрее. – Все ноги оттоптала! И откуда взялась этакая рвань?!
– Закрой хайло, – почти беззлобно ответила я.
Баба задохнулась, а ее потная рожа покрылась красными пятнами.
– Ты! Тварь безродная! Тебя обогрели, приютили, а ты еще смеешь…
Она сыпала ругательствами и не заметила, как к нам подошел посадник. Вблизи он оказался еще красивее. Глаза Коснятина были не синими, а малахитовыми с голубой крапиной, а ровные, яркие губы так и манили… Хотелось нежно коснуться их пальцами, как когда-то касалась…
Я опомнилась и отвернулась.
Мне ли, безродной нищенке, глазеть на посадника и мечтать о несбыточном?
– Ты что это разбушевалась, тетка Параня? – спросил Коснятин.
Баба осеклась, обернулась и пожаловалась:
– Да вот эта… Такое посмела…
– А ты прости. – По губам посадника скользнула легкая улыбка. – Ее-то жизнь похуже, чем твоя. Ты в тепле, в сытости, а ей каково? – Он взглянул на меня: – Ты небось сирота?
– Сирота… – Голос у меня срывался.
Чем дольше смотрела на Коснятина, тем отчетливее вспоминала ночь с Горясером.
– Чем кормишься? – поинтересовался посадник.
Я не расслышала вопроса. Одноглазый подтолкнул меня под локоть:
– Отвечай, дура, на что живешь…
– А? Пою, – невпопад ответила я. «Горясер, Горясер, Горясер», – вертелось в голове. Тело вспоминало его объятия, его дыхание обжигало мои губы, шею, грудь…
– Пошли, что ли… – – раздался над ухом голос одноглазого, и я очнулась. Ни Коснятина, ни толпы вокруг уже не было.
"
"– Во дуреха… – сокрушался одноглазый. – Сам посадник с тобой заговорил, а ты встала как оглашенная, ни бе ни ме… А могла бы о любой милости попросить. Глянулась ты ему. – Одноглазый оценивающе осмотрел меня и причмокнул: – Не мудрено, что глянулась. Он хоть и княжьего роду, а мужчина хоть куда и в девках толк разумеет. Мимо такой красавицы лишь слепой пройдет. Только прибрать бы тебя, умыть, приодеть…
Мы вышли на площадь.
– Вперед не пойдем, – заявил одноглазый.
– Сзади постоим поглядим.
Я кивнула и принялась выискивать в толпе лицо Дарины. Однако народу было слишком много. Позади толкались те, что победнее, в передних рядах – купцы, простые дружинники и мастеровые люди, а на возвышении, подле княжьего места, – бояре и старейшины. Мой взгляд натолкнулся на знакомое синее корзно Коснятина.
Толпа зашумела, задвигалась, бедняки сняли шапки. Шел князь. Я вытянула шею. Ярослав оказался молод.
