Шесть частей в каждом окне, три окна, значит, всего восемнадцать стеклышек… Она лежала и лихорадочно считала оконные квадратики, с ними была связана какая-то примета: надо было считать стекла в комнате, в которой ты оказался впервые, но она забыла, для чего.
— Не потому, что я думаю, что что-то получится, — неуверенно продолжал Ян. — Или что я смогу выполнить этот… как это называется по-норвежски… сам акт? И еще меньше я верю в результат. Но ведь можно… попытаться?
Голос его затих.
— Очень жаль, — тихо сказала Тува.
— Потому что теперь у меня нет настроения.
Он не ответил.
— На самом деле я теперь просто не могу понять, как подобная идея могла прийти мне в голову, — пробормотала она. — Наверное, я слишком много выпила вина и от этого стала чересчур глупой, беспечной и безответственной.
— Значит, теперь протрезвела?
— Наверное, потому что теперь я мыслю вполне здраво.
Он перегнулся через стол и вылил остатки вина в ее стакан. Когда Тува поняла, что он на самом деле ей предлагал, то просто потеряла дар речи.
— Нет уж, спасибо, — полузадушенно произнесла она.
— Нет, пей, — велел он и поднес стакан к ее губам. Она ничего не могла поделать. И вдруг все это показалось ей очень смешным."
"— Неужели ты собираешься подобным образом соблазнить благонравную девственницу?
Она услышала, что он улыбнулся в темноте. Вернулось прежнее настроение. Чувство удивительной общности. Но она все еще была натянута, как струна.
— Пей же, — попросил он.
А черт, была не была, подумала она. Выпить-то я всегда могу.
— А как же Марко? — спросил он безо всякого выражения в голосе, убирая пустой стакан.
— Марко? — спросила она, смутившись, и оттого немного дерзко. — Мы просто друзья.
— Ах, вот как? — в его голосе явно слышалась скептическая ирония.
— Марко не какой-нибудь обычный человек. Он просто сказочный герой, и в другом качестве он мне не нужен. Я никогда, никогда не смогла бы лечь с Марко в постель, это было бы святотатством. Нет, это просто немыслимо! Да, признаюсь, я была жутко влюблена в него — с того самого дня, как увидела его впервые.
Хотя тогда он называл себя Ганд и выглядел по-другому. Но он был так же невероятно красив. Но я никогда не желала его, если мне будет позволено выразиться так высокопарно. Он был просто недостижимым идеалом, о котором я могла тосковать и мечтать. Я помню, что сама мысль о более близких отношениях с ним пугала меня. Поэтому все подобные мысли я пресекала в зародыше. Это казалось совершенно диким.
