Глава вздохнул и положил испуганному ларнику руку на плечо:
— Охолонись. Я уж и сам подумывал за требы большую плату брать. Негоже Осененным впроголодь жить и кровь проливать за бесценок.
С этими словами смотритель подтолкнул запыхавшегося креффа к лавке, а сам махнул рукой служке, менявшему в настенных кольцах факелы:
— Поди Матреле передай, чтобы стол к вечере накрыла щедрый. Гости к нам высокие да знатные припожаловали. Живке скажи, пускай покои в гостином крыле обустроит. Но поперед всего вели обережнику, что обоз привел, ко мне подняться немедля.
И креффов созови! — последнее Нэд крикнул уже в спину бросившемуся исполнять поручения парнишке.
Койра поерзал на лавке, пригладил лысину и сказал:
— Нутром чую, добра от них не ждать…
Нэд едва не выругался: мол, настрекочи еще! Однако сдержался и вздохнул. Не припоминал он, когда последний раз посадники являлись в Цитадель с требами. У них без того дел немало, не до праздных разъездов. А тут, гляди, сколько собралось… Города и веси оставили без догляда и водительства, в путь опасный тронулись.
Пока смотритель Крепости расхаживал туда-сюда по покою и томился недобрыми предчувствиями, за дверью раздались шаги, а через миг створка распахнулась, и на пороге возникли Гляд и Сней — ратоборцы сторожевых троек. Один из Печищ, другой из Любян. Знать, совсем дело плохо, коль сразу двое воев с обозом пришли.
— Мира в дому, — вразнобой поприветствовали обережники Главу.
— Мира в пути. Да заходите, заходите."
"И Нэд приобнял каждого из крепких, пропахших потом и дымом мужчин, похлопал их по спинам, радуясь видеть живыми и невредимыми.
— Ну, говорите, что там у посадников на уме? А то как снег на голову…
Сней вздохнул и отер лоб. Светлые глаза воя, обрамленные выгоревшими ресницами, казались на загорелом дочерна лице незрячими, будто бельма:
— Да с бедой они к тебе, Глава. С бедой. Зажирают Ходящие. Возле Печищ малый хутор погрызли, никто не уцелел. Ночами же подходят к городскому тыну, воют, скребутся. Посадские ропщут, говорят — Цитадель дерет три шкуры, детей забирает, а толку нет.
Чуть сумерки спускаются, так мороз по коже. Ночь пережил — уже в радость.
Гляд — смуглый мужик лет тридцати, низкорослый и кривоногий — был на несколько лет моложе Снея и сейчас молчал, давая старшему высказаться, однако едва тот смолк, втерся в разговор и поддержал спутника:
— Мы что ни день, то Стаи выслеживаем. Колдуны наузы от упырей плести не успевают. От жары этой старики мрут, да и Ходящие как взбесились.
