Как хочешь зваться?
Какое там ""зваться""! Он, испуганный, заревел во весь голос и уткнулся вожаку в грудь, содрогаясь от ужаса и отвращения к самому себе. Мужчина обнял ребенка здоровой, не искусанной рукой.
— Будет, будет… Разошелся.
Из чащи медленно выступала остальная Стая. Серый протянул кровоточащую руку, и волки по очереди подходили и вылизывали безобразную рваную рану. Малой насчитал дюжину зверей, на которых не обращал внимания все эти дни непроходящего бешенства. Молодые, сильные. Были среди них и волчицы.
Одна особенно красивая— с длинной тонкой мордой и раскосыми зеленющими глазами.
А потом Стая шла, шла, шла… Серый учил их охотиться. И первые дни они совсем не принимали обличья людей. Ярцу, который к тому времени получил имя, нравилось бегать волком. Четыре сильных лапы, чуткий нос, острый слух… Нравилось ему загонять зверя или пугать в тростниках лесных озерец боязливую выпь.
Человеком было хуже— тело как деревянное, непослушное, медленное. Только Серый все одно заставлял, и попробуй ослушайся… Он один всю Стаю собой кормит, чтобы не перебесилась.
Ярец любил ходить на лов. Вдвоем с вожаком или всей Стаей. Звериное мясо было живым и сочным. Особенно нутро— скользкое, жирное. Другое дело падаль— мягкая, разопревшая, сладкая… Но самым вкусным был человек. Ох, как он пах! От одного запаха озвереть можно было. Только Серый не разрешал охотиться на людей. Колчий попытался— и где теперь Колчий? Дикие его в овраге доедают…
Есть Серый разрешал только себя. Он тоже был вкусный, но кусок-то не отхватишь.
А хоте-е-елось… Ух. Но вожак ведь. Батя. Нельзя.
— Ты дурак просто, — говорил Серый Ярцу, — человека жрать нельзя. Раз начнешь— не остановишься. Кровь человеческая силу дает, но если много съешь— разума лишает. Слышал, по ночам Дикие воют?"
"Малой слышал. Выли люто. Батя говорил— эти обернулись, а вожака с Даром у них не оказалось. И пошли грызть всех подряд. Так и одурели. Даже друг дружку рвали и жрали с голодухи-то. Фу-у-у.
— Зачем тогда мы тебя грызем? — спрашивал мальчик.
— А чтоб не озвереть. В крови, в которой Дар течет, сила особенная. Она рассудок в теле держит. Раз в луну налакаетесь— и душу не бередит.
Малой понимал. Раз в луну. А к исходу этого срока начиналось беспокойство, куда-то среди ночи тянуло, днем же сны снились тревожные, и слюны полон рот, и не наешься ничем. Бывало, Стая за ночь лежку кабанов поднимала. Но насытиться все равно не могли. Люто приходилось. А Батя накормит— и как рукой.
