Глядишь, и впрямь как по маслу до Свиркова долетим.
29
В этой избе была на редкость скрипучая дверь. В доме росли четверо ребятишек мал-мала меньше, и дверные петли нарочно не смазывали, чтобы слышать, когда непоседливые пытаются ускользнуть в сени.
Майрико уставала от детей. Она привыкла к тишине. Потому лепет, визг и хныканье больно били по душе, тревожили, мешали отдохнуть. Да еще и старший мальчонок, от силы пяти весен от роду, прилип к обережнице и всюду ходил за ней, засыпая вопросами. Креффу нравилась его любознательность, но к вечеру ребенок утомил ее паче чаяния.
Хорошо еще мать сообразила и забрала-таки чадо. Майрико винила себя за черствость, но понимала — малыши могут забавлять ее не больше пары оборотов. Потом их всех хотелось выдрать и расставить по углам. От этого становилось стыдно. Ведь целительница понимала, откуда в ней это. То брала душу досада. Досада, что никогда ей не познать простых бабских хлопот Не родить детей, не выйти замуж.
Хотелось ли? Если б было можно! Если бы мог позвать тот, кто каленой стрелой застрял в сердце… сидела бы у печи, ткала бы холсты, обстирывала, готовила, рожала детей.
Его детей. И была бы счастлива. Но счастье обошло ее стороной. Оттого и глодала сердце досада. Досада на себя саму, на свою долю, на тех, к кому Благии были не так жестоки.
Вечером, когда ребятишки сладко сопели на полатях, молодая хозяйка хлопотала у стола, собирая обережнице вечернюю трапезу: молоко, хлеб."
"Майрико провела в этой веси несколько дней — делала снадобья для ребятишек.
В этом году в Млещицы пришла детская ржа. Хворь, убивавшая молодших детей и безобразившая тех, кто постарше. Оттого и отрядил Нэд лекарку по деревням. Кому как не бабе вожжаться с такой напастью? А выучей на Ихтора с Рустой оставить — не великий грех.
Отчасти целительница радовалась своему отъезду. Клесха в Цитадели не было, они успели повидаться, но он в тот же день уехал по поручению Главы. Вроде бы не бежал от нее, но и близки они, как когда-то, все одно — не были. Впрочем, главное — он простил.
Об остальном целительница старалась не думать. Училась радоваться тому, что есть.
Стоял плодовник. Жаркий, знойный, как и все прошедшее лето. Люди молили Хранителей о дожде. Но дождя не было. Земля пересыхала, и трава была желта, словно лыко, но засуха не отступала.
А в Цитадели сейчас прохладно… Майрико пила парное молоко и толкла в голове, как воду в ступе, окаянные думы.
— Ой, госпожа моя, — охала хозяйка — жена молодого старосты по имени Скоряна.
