Насвистывая в темноте

И я рассказала ей о том первом разе, когда за мною кто-то гнался по аллее, — в ту ночь, когда Быстрюга Сьюзи напугала нас с Тру историей про Франкенштейна. И как я спряталась под кустами у Кенфилдов, и как видела носки в розовых и зеленых ромбиках. И как нашла носки с такими же ромбиками, мокнущие в бабулином тазу.

Тогда настал черед Этель отвесить челюсть.

— И почему же, во имя всего пресвятого, ты никому не говорила, что кто-то гнался за тобой?

— Потому что думала, это Расмуссен, и боялась, что мне никто не поверит.

— Боже, Боже, Боже… Я расскажу Дэйву, когда он вернется с работы, хотя не возьму в толк, что хорошего из этого может выйти. — Этель глянула на свои часики: — Миссис Галецки скоро очнется после утреннего сна. Нужно дать ей новое лекарство, успокоительное. Тут с мистером Гэри сотворилось кое-что такое, о чем я расскажу позже, за ланчем. — Этель направилась к двери. — А вы идите-ка на площадку, поиграйте, но как заслышите, что церковные колокола бьют двенадцать часов, возвращайтесь, вас будут ждать сэндвичи с ореховым маслом и зефиром.

Тру сорвалась с места, ткнулась головой в пышную грудь Этель. Сестра хотела поблагодарить Этель за рассказ про дядюшку Пола, потому что теперь — а я только заметила — настроение у нас с нею почти выправилось. Тру не сказала этого вслух, но я знала: как-нибудь потом непременно скажет. Я ведь умею читать ее мысли.

Когда Тру отпустила Этель, та посмотрела прямо в глаза каждой из нас и сказала угрожающе:

— Помните о клятве, вы обе.

— А Этель права, — сказала Тру. — Господь, наш Отец Небесный, он и впрямь ходит неисповедимыми путями.

И я, стоя в нашей новой кухне — с занавесками в желтую клетку, с фотографией Джуни Пяцковски на стене, с часами, неторопливо отщелкивающими минуты своими кошачьими лапками, — могла лишь согласиться:

— Так и есть. Так и есть.

Мы больше не жили напротив детской площадки, так что дорогу туда нам с Тру пришлось срезать через задний двор Фацио.

— Привет! — сказала я, подходя ближе.

Быстрюга Сьюзи загорает! Да она уже коричневая, как египтянка, а скоро догонит и самого Рэя Бака.