Насвистывая в темноте

Потом, под простынями, пока сестра терла мне спину (а в этот раз она терла дольше, чем когда-либо), Тру прошептала:

— Это, наверное, Жирняй Эл был, это он поймал тебя во дворе у Фацио. Сама знаешь, вечно он никому прохода не дает.

Я даже не стала утруждать себя, рассказывая Тру, до чего я уверена, что это Расмуссен. Ну какой в этом смысл?

— Не беспокойся, — сказала Тру из темноты, и жар ее тела мешался с моим собственным, пока светлячки мерцали на нашей тумбочке. — У меня есть план, как с ним поквитаться. И заодно отобрать назад мой велосипед.

Спокойной ночи, Сэл.

Она сунула в рот палец, прижала к груди свою куклу и быстренько отвернулась, будто дождаться не может утра, потому что завтра — Великий День.

— Спокойной ночи, Тру.

Когда сестра заснула, я встала, пошла в мамину комнату и из нижнего ящика комода вытащила ее желтую ночную рубашку, взяла папин «Таймекс» с трюмо и надела себе на руку. Потом легла в ногах ее кровати и, засыпая под стучание дождика, пыталась припомнить то время, когда бояться было нечего.

Голос сестры вырвал меня из сна. Я задергалась, чтобы бежать к ней, спасти. За Тру гонится Холл? Или Расмуссен?

— Иду! — завопила я в ответ, стараясь выпутаться из маминой желтой ночнушки.

Тру влетела в спальню, с разбегу запрыгнула на кровать.

— Проснись же, черт, уже почти полвосьмого, а точно в восемь нам надо быть в парке!

Сестра хлопнула меня по голове подушкой, спрыгнула с кровати и плюхнулась перед маминым трюмо. Не спросила даже, с чего это я надумала спать в маминой комнате, но, судя по отражению ее лица в зеркале, уже, наверное, поняла и теперь ждет, не скажу ли я что-нибудь.

А пока намазала веки голубыми тенями, чиркнула вишнево-красной помадой по надутым губкам, перевернула флакончик «Вечера в Париже» и растерла по запястьям. Потом встала, снова огрела меня подушкой и говорит:

— Жду тебя внизу. Шевелись. Я тебе кое-что покажу. — И умчалась.

Я стащила с себя мамину ночную рубашку, поцеловала папины часы и положила их на прежнее место. Одевшись, сбежала по черной лестнице, толкнула проволочную дверь — и нате вам пожалуйста.

Интересно, метеорологи на радио всегда так ошибаются? Четвертое июля 1959 года выдалось чудесным. Сегодня моя Тру победит на конкурсе украшения велосипедов, потому что, вот это да, ее «швинн» выглядит просто супер! Наверное, проснулась пораньше и потрудилась над ним еще. Вот только сумеет ли Тру доехать на велике до парка? Слишком уж он увешан цветами, и лентами, и папиросной бумагой.