Насвистывая в темноте

Тру стояла перед великом, сжимая в поднятой руке что-то похожее на огромный рожок мороженого, сделанный из того бумажного пакета, который она нашла у лагуны. На голове у сестры красовалась корона или нечто такое из алюминиевой фольги, которая заканчивалась острыми шипами — совсем как на строгом ошейнике Грубияна.

Она стояла как столб и очень серьезно вглядывалась в даль.

— До тебя не дошло? Я статуя Свободы!

— А-а-а… — протянула я, опасаясь приближаться к шипастой короне, которой ничего не стоило выколоть мне глаз.

Жаль, не было у меня фотоаппарата «брауни». Я бы сфотографировала Тру и сразу, как снимок напечатают, побежала бы с ним в больницу к маме. Тру была такая красивая и такая… иностранная.

Сестра ткнула в свою корону.

— А-а-а… — сказала я снова. — А рожок с мороженым зачем?

Тру повертела им передо мной:

— Никакой это не рожок, садовая башка! Это факел. Еще я взяла старую простыню, будет платьем, но ходить в нем нельзя, сразу падаешь.

Сотни детей, и велосипедов, и собак с ленточками, и детских колясок густо усыпали широкие зеленые луга вдоль берегов Медовой протоки. Воздушные шары на деревьях и повсюду скамеечки для пикников, застланные бумажными скатертями тех же цветов, что и флажки, которыми размахивали все кругом. День выдался самым жарким за нынешнее лето, и все благодарили Бога за тень. Четвертого всегда бывало жарко, уж на это можно положиться. Но сегодня даже жарче обычного.

Я не отставала от сестры, пока мы пробивались сквозь толпу детей постарше, одним из которых оказался Жирняй Эл Молинари, который, не иначе, выжидал случая угнать чей-нибудь велик, стоит хозяину отлучиться в туалет.

Жирняй Эл ткнул пальцем в корону:

— Кем это ты вырядилась, О’Мэлли? Телевышкой, жрущей мороженце? — Его маслянистые глазки таращились из-под клочковатых черных бровей. — А я тебя искал.

— Да ну? — поразилась Тру. — И зачем я понадобилась придурку со спагетти вместо мозгов?

На руках Жирняя Эла напряглись мощные мускулы.

— Как ты меня назвала, ирлашка сопливая?

Тру улыбнулась еще шире, хоть зубы пересчитывай.

— Ты меня слышал. У тебя что, уши такие же инвалидные, как и нога?

Жирняй Эл оторвался от дерева, подошел поближе:

— Даже не мечтай угнать мой велик, — фыркнула Тру.