Назови меня своей

 — Это ведь то, чего ты хочеш-шь, крошка, так?

А язык Мартина продолжал дразнить, собирать сок моего желания, чуть надавливать на болезненно пульсировавшее местечко, и… О, господи, его палец медленно, нежно проник в меня, погладив изнутри. Мышцы тут же отреагировали, крепко сжавшись, и по телу промчалась горячая волна удовольствия, заставив бёдра напрячься и приподняться в порыве продлить восхитительные ощущения. Я снова не сдержала возгласа, запрокинув голову и хватая ртом воздух, шалея от собственной распущенности и покорности.

А потом Мартин нежно сжал зубами разгорячённую плоть, и я вскрикнула — тело прошила молния нестерпимого, огненного удовольствия, и в какой-то момент мне показалось, я потеряю сознание. Старший вампир тут же отстранился, но палец… так и остался внутри меня, проникнув глубже, и я задрожала, тяжело дыша и уставившись невидящим взглядом в потолок. Мышцы напряглись сильнее, мне хотелось… да, хотелось почувствовать до конца, ещё раз испытать это, раствориться в наслаждении, которое дарил ненасытный рот и язык Мартина… Мне не хватило совсем чуть-чуть, а чего, я сама толком и не понимала.

Границы в сознании рухнули, оставив нервы обнажёнными и вибрирующими, я оказалась в полной власти братьев, готовая сделать, что угодно, всё, что они попросят… Кажется, я потеряла себя в огненном вихре эмоций, сгорели последние остатки скромности, оставив чистое, неприкрытое желание подчиниться, принадлежать полностью… Безумие, тёмное и непреодолимо влекущее в свои бездонные глубины.

И я готова была сойти с ума окончательно. Между тем, палец Мартина начал медленно двигаться, то проникая во влажную глубину, то нежа вход, и моё тело послушно изгибалось, ловя ритм, а с губ сорвался беспомощный всхлип, с головой выдавая моё состояние. Но мне хотелось совсем других прикосновений, чувствительная точка ныла и болезненно вспыхивала, раздразненная Мартином, и я жаждала унять тот голод, который разбудил во мне старший вампир. Жаркий, чувственный голод удовольствия, разраставшийся внутри с каждым мгновением.

— Тебе хорошо, Лёля? — настойчивый шёпот Валентина снова раздался около уха, громом прогремев в моей пустой и звонкой голове, и его тёплая ладонь заботливым жестом убрала с моего лба влажные локоны.

В этот момент палец лорда Мартина проник особенно глубоко, а его большой медленно обвёл трепещущий бугорок, но — нет, недостаточно сильно, чтобы удовольствие достигло своего пика.