Противозаконно жить в моменте, не думая ни о чем, но нам комфортно. Обоим. Не строить четких планов, не смотреть в будущее дальше, чем на день вперед, словно самая большая забота — это решить, что приготовить на ужин.
Так мы живем эти дни. Мы трое…
— Сегодня вечером за Леоном присмотрит твой племянник, — рассеянно сообщает Кирилл.
— Сегодня вечером? — спрашиваю немного удивленно.
— Да… хочу с тобой поужинать, — продолжает.
Приподнявшись на локте, смотрю в его глаза. Их шоколадная густота засасывает воронкой.
— Как официально… — замечаю.
— Официально, да, — отзывается.
Внутри вздрагивает что-то потаенное. Шестое чувство!
Всматриваюсь в его лицо, и, несмотря на всю праздность, в глубине глаз вижу нечто, что заставляет шестое чувство визжать.
Я просто знаю это… знаю, что он задумал.
На ментальном уровне. На уровне чувств и ощущений. Это висело в воздухе с того дня, как он предложил “расшириться”. И хоть я не спрашивала, знаю, чего он хочет…
Кирилл встречает мой взгляд своим.
"
"Во мне сомнения, целая куча. Легкая паника, желание спорить. Обсудить все прежде, чем мы отправимся на этот официальный ужин, но я этого не делаю. Не спорю, ведь в патриархальном укладе нашей неофициальной семьи свои решения он потребовал считать взвешенными и обдуманными, и сейчас это словно очередной экзамен для меня.
Заткнуть свою рассудительность, свои протесты, и дать ему то, что, как он считает, нам необходимо.
Я борюсь с собой каждую минуту уходящего дня. Когда с прогулки возвращается Лео, погружая нас в заботу о себе, когда Кирилл укладывает его спать и засыпает вместе с ним на нашей кровати, как делал почти все эти дни.
Когда отправляемся на прогулку втроем и когда готовлю ужин для племянника и сына, в то время как его отец отправляется в спортзал внизу, в доме.
Пока он принимает душ, я впускаю Степу в квартиру, взвинченно спрашивая:
— Надеюсь, ты не брал у него денег?
Кириллу я запретила их предлагать, взяв все расчеты со Степой на себя.
— Нет, — говорит с ухмылкой племянник.
— Я попросил у него такую работу, чтобы сам мог вам заплатить.
— Господи, — смотрю на себя в зеркало при входе, прикладывая к горячим щекам ладони. — В самом деле, чему я удивляюсь…
— Он у тебя крутой. От него не убудет, — смеется Степа, подхватывая на руки хнычущего Леона.
Капризно выпяченная губа сына дрожит, направленный на меня взгляд полон слез. Он уже понял, что мы с его отцом уходим, и решил свести нас обоих с ума.
