– Оль, я не знаю, как это… принять.
-Не принимай, - отвечает моя внутренняя стерва, за что получает злой взгляд полный упрёка.
-Давай не ругаться, - просит он.
-А я с тобой и не ругаюсь.
-Я заметил.
И опять пауза. Длительная и выматывающая. Мне холодно. То ли от сидения на лавочке, то ли от нас обоих.
-Он мой сын, - Сергей резко поворачивается ко мне и смотрит так… будто пытается застолбить своё право на Кроша.
-Уверен? – не удержалась я.
-Уверен, - говорит так, что по голосу слышу, что уверен. До последнего уверен, до безумия… - У тебя не было права говорить тогда, что он не мой.
-Что?! – тут же взрываюсь я. Пытаюсь вскочить с лавочки, но он не даёт, приходится со психом забрать свой батон обратно. – Это у тебя не было никакого права задавать мне тот вопрос!
-Так надо было, - сухо и безэмоционально.
Открываю рот, чтобы послать его, но даже этого сказать не могу. Так и сижу, открыв рот и выпучив глаза. Не верю. Просто не верю, что он мне сейчас это говорит. Хочу спросить кому надо, но голос мне не поддаётся.
Отворачиваюсь. Батон падает на землю, к безумной эйфории местных воробьёв, которые уже снова успели окружить нашу скамейку.
Так надо…
Кому? Что? Как?
Сергей пытается коснуться моего плеча, но я не даю, вырываясь из-под его ладони.
-Не смей меня трогать.
-Оль, у меня причины были, - он пытается говорить что—то ещё, но я не позволяю.
-Нет, - перебиваю его. – Не хочу ничего слышать. Не говори, не надо.
-Ольга! – громко и с нажимом. – Давай поговорим.
-НЕТ! – почти кричу я.
– Чтобы ты сейчас не сказал, всё будет… В общем. Не хочу ничего слышать. Ты ушёл от нас. Принял какие-то дряные решения. Вот и живи с ними. Я даже знать не хочу, что там случилось. Знаешь почему? – мы во все глаза смотрим друг на друга, и он моргает, а я воспринимаю это за ответ. – Потому что, чтобы ты не сказал, это не способно будет оправдать случившегося с нами троими. Под твоими я имею в виду себя, Аню и Кроша…
-Серёжу – вдруг прерывисто поправляет меня Измайлов.
А я, уверенная, что он уже ничем не сможет меня шокировать, понимаю, что нет, может. И теперь видимо моя очередь начинать пить, чтобы не убить его.
И прежде, чем я взорвусь, он бегло поясняет.
-Просто он уже большой… для Кроша.
Хочется взвыть. Боже мой, он уже какие-то права на сына предъявляет.
-Надо было, его Ибрагимом назвать."
"Измайлов смотрим меня с непониманием, приходится пояснять.
-В честь отца.
Недовольно клацает зубами, но сдерживается.
