-Я не собираюсь пропадать, - вроде бы спокойно отвечает он, но моё нутро подсказывает, что зол, очень, но я не понимаю на что. Опять на меня? Ну, извини, милый, на правду не обижаются.
-Не верю. Но у меня выхода нет… ради сына. Но знай, если ты хоть раз заставишь меня пожалеть о том, что я разрешу тебе… появиться в его жизни, я даже не знаю, что с тобой сделаю.
-Не пожалеешь, - Сергей не сомневается в своих словах, а вот я очень. И в словах, и в действиях, и в нём самом.
Ничего не отвечаю. Просто встаю с лавки и начинаю собирать свои пакеты.
Он тоже встаёт на ноги, но не двигается, просто стоит рядом, спрятав руки в карманы.
-Я хочу… - неуверенно вдруг начинает он и замолкает. Замираю. Жду и не тороплю. Пусть лучше хорошенько подумает над своими желаниями. – Я хочу познакомиться с ним. Узнать его. Сказать, чтобы он знал…
-Что сказать?!
-Что мне очень жаль, что я так поздно появился в его жизни.
Сглатываю, болезненно и тяжко. Вот что можно на это всё ответить?!
Хватаю пакеты и иду к подъезду.
Но возвращаюсь обратно, снова бросая вещи на скамейку. Долго ищу нужную коробку.
-Держи, - почти со психом сую Сергею в руки заветную упаковку.
-Что это?
-У Кроша скоро день рождение. Там конструктор, о котором он мечтал.
-Я сам могу купить! – вдруг включает он гордость. Осёл!
-Последний взяла. Придётся попотеть, чтобы найти такой в городе. Видимо, только под заказ.
Вот теперь точно хватаю пакеты и домой. Но отчего-то мы сегодня никак не можем разойтись.
-Спасибо! – нагоняет в спину меня его очередная реплика.
-Это не ради тебя, это ради Кроша!
-А я не за подарок… Я за сына.
День разворачивался каким-то своим чередом, а я действовала на автомате. Проверила Ане температуру, распихала покупки по местам, съездила за Крошем, поулыбалась матушке и Лене, даже с племянниками мелкими поагукала. Уже дома накормила детей ужином и отправила заниматься своими делами.
И вот, когда мои были заняты чем-то каждый в своей комнате, меня затрясло.
Так надо было…
Не пожалеешь…
Я не собираюсь пропадать.
Спасибо… за сына.
Его фразы калейдоскопом крутились в моей голове, путая мысли и выворачивая душу наизнанку.
И это его извечное «Оль». С нажимом, с грустью, с придыханием. Хоть имя иди и меняй.
Он не извинялся. Не показывал своей вины. Не раскаивался. Жалел лишь о том, что о сыне не знал. А я? А мне в этом места не было. Холодило. Вымораживало. Убивало."
"Теперь мне казалось, что его вопрос был лишь поводом, чтобы просто оставить меня.
