Верно заметила Мариаль - не стоит обольщаться.
Раздевшись, Айями аккуратно повесила платье на спинку и легла.
Веч приблизился, стянул китель. Сегодня он не спешил. Оказавшись лицом к лицу, пристально разглядывал Айями, словно рассчитывал ухватить фальшивость и ложь. Просто так, для констатации факта. Чтобы убедиться.
Он обнажен, Айями тоже. Оказывается, она успела отвыкнуть от откровенной близости мужского тела. Успела забыть, что Веч большой и сильный, и может с легкостью её раздавить.
Сегодня от него пахло странно.
Терпко и горько-пряно. Едва уловимо, и не сигаретами. Айями пришло в голову, что это духи. И на том спасибо господину подполковнику, что попытался смыть следы пребывания в клубе.
Веч прошелся рукой вдоль её бедра, и ладонь оставила горячий след на коже.
Он знал, что мехрем притворяется. Не сомневался в том. Потому что видел Айями насквозь. Но ведь он согласился принять её неискренность как должное, разве не так?"
"Айями не съежилась под внимательным взглядом. Наоборот, храбро смотрела глаза в глаза и улыбку удержала.
И провела ладонью по мужской щеке - не потому что осмелела, а потому что это обязанность Айями. Господин подполковник ждет от неё инициативы, не так ли?
Ему понравилась смелость мехрем. ""Теперь твой черед. Пора отрабатывать подарки"", - сказал взгляд Веча.
Айями не стала отказываться. Погладила его плечо, спустилась к ключице и вырисовала невидимый узор на атлетической груди. Достаточно или нет?
Веч решил, что короткой прелюдии вполне достаточно, и его пальцы оказались там, проверяя.
Айями, памятуя об этом непременном ритуале, обхватила узкие бедра ногами и прогнулась призывно.
Но Веч отстранился. Поднес пальцы к носу и, втянув запах, нахмурился. Лицо стало мрачным. Грозовым. И Айями испуганно скукожилась перед чернотой, разлившейся в радужках.
- Шлюху я и в доме встреч найду, - сказал он с убийственным спокойствием. - Убирайся.
На Айями напало странное оцепенение. Лицо горело, щеки пылали, а внутри, под кожей, застыло, заледенело.
И кровь, и сердце, и душа. На удивление, и руки не дрожали, пока она одевалась, а господин подполковник, по пояс голый, курил, отвернувшись к окну.
Айями вышла из кабинета, и всё вокруг показалось ненастоящим. Декорацией. И захотелось смеяться. Чтобы не прыснуть перед господином помощником, Айями закусила губу и поспешила в туалет. Уж там-то дала волю смеху, злому и истеричному. А смех уступил место слезам - горьким, обиженным.
