Успокоившись и умывшись, она в последний раз глянула на себя в зеркало и отправилась работать. Но, как видно, переоценила свою выдержку. Ноги ослабели, и Айями, добравшись до лестничного пролета, рухнула на подоконник. Приложила ладони к стеклу, покрытому изнутри изморозью, и не почувствовала холода.
- Аама, что произошло? - раздался тревожный голос Имара. Донесся, будто через вату.
Айями заторможенно смотрела, как двигаются его губы.
- Аама! - он схватил за плечи, намереваясь встряхнуть, но опустил руки, словно обжегся, и огляделся по сторонам.
- Всё хорошо, спасибо, - ответила она заученно. И улыбнулась. Как принцесса Динь-дон, не иначе.
- У тебя лицо серое. Что случилось? - не унимался Имар. - Что он сделал?
- Ничего. Всё в порядке.
- Он тебя обидел?... Залился сахшом* по самые зенки, бесов сын! Не соображает, что говорит и делает, - сказал Имар зло. - Аама, вы можете объявить, что недовольны покровителем. И вправе расторгнуть с ним соглашение. Слышите меня?
- Спасибо. У меня всё отлично.
- Посмотри мне в глаза, - потребовал он. - Ведь это неправда, так?
Айями поднялась с подоконника и оправила платье.
- Я всем довольна. Благодарю за участие, - произнесла, избегая смотреть на Имара. - Мне нужно идти.
И направилась вниз по лестнице, переступая ногами как заводная кукла.
Чем не угодила? Разве не приветлива была? Разве не улыбалась? И со временем научилась бы проявлять больше решительности.
Взяв карандаш, Айями склонилась над незаконченным переводом. Ей повезло.
Напарницы, обсуждавшие вчерашний киносеанс, не заметили, что она сидит со стеклянным взором, уставившись в одну точку.
Имар не появлялся, и лучшему. Меньше всего Айями хотелось видеть его обеспокоенное лицо.
Выдержать бы до конца рабочего дня.
На Айями накатила слабость - телесная, душевная. Руки-ноги налились свинцом, тело задеревенело.
- Мама! Мама! - теребила Люнечка за рукав. - Ты спишь? А почему глазки открыты?
- Не сплю, милая. Иди ко мне, полежим.
Дочка недолго возилась под боком и вскоре выбралась из-под одеяла.
Ничегонеделанье быстро ей надоело. С Динь-дон поинтереснее будет.
- Айя, ты как неживая. Словно из тебя все соки выпили, - сказала Эммалиэ, присев на краешек кровати.
- Устала я. Отдохну, полежу, - вымолвила Айями через силу.
- Неспокойно мне. Болит вот здесь? - соседка приложила руку к её груди.
- Нет. Ничего не болит. Только холодно.
- Говорила я тебе, не впускай его в сердце. Дважды оно не излечится.
