Весь вечер Шаурина смотрела на сестру мужа и радовалась: Танька такая красивая, счастливая, жизнерадостная и очень нежная. Так и сияет, светится вся. Чуть бледная у нее кожа, но Танюше потрясающе идет эта аристократичная бледность. Конечно, нет на их невесте никакой фаты, в волосах у нее нитка жемчуга, и платье не белое, а голубое, — экстравагантное, не очень длинное, с чуть расклешенной юбкой и широким поясом, завязанным сзади в пышный бант. Они так долго его выбирали и сомневались, но, когда Таня его примерила, все сомнения растворились как утренний туман.
Теперь и Танюша сможет еще раз испытать счастье материнства, она же так хотела иметь второго ребенка, но даже не мечтала об этом. А Лёня тот мужчина, который сможет превратить ее жизнь в рай. Он тоже очень волновался за Танюшу. Все время был какой‑то трогательно растерянный, постоянно что‑то спрашивал, интересовался. На вопрос, почему он не спросит все у Тани, Лёня отвечал, что, разговаривая с Таней об «этом», он уже должен знать ответ.
— А когда торт будем есть? — шепнула Настя Юле на ухо.
— Скоро, — улыбнулась она, — сначала мама должна бросить незамужним подружкам свадебный букет.
— А — а–а, это типа у кого следующая свадьба?
— Да. А Лёня подвязку.
Настя хихикнула:
— А я знаю, где Лёня возьмет подвязку.
— Лёне не подвязку надо бросать, а записную книжку с телефонами баб, — ухмыльнулся Шаурин.
— Мне кажется, Лёня ее давно уже выбросил, и не надо на него наговаривать, — деловито изрекла девочка.
— Вот так, — усмехнулась Юля.
— Выкуси, Шаурин. Вон у Вуича какая защита.
— Так я ж теперь с ним живу, как мне его не защищать! — воскликнула Настя.
— И то правда, — Юля покатилась со смеху.
— А я тоже пойду ловить букет, — важно заявила девочка.
— Тебе зачем? — посмеялся Денис.
— А я заранее.
15
— Какая слабость, какое блаженство — завтрак в номер. Даже не думала, что стану такой ленивой — не смогу подняться с кровати.
Таня потянулась на постели и перевернулась на бок, сбивая под собой одеяло. Солнце ярко светило в окна.
Комната уже налилась духотой, в которой явственно проступал аромат кофе и ванили.
— Ты не ленивая, ты беременная, — поправил муж.
— Лёня, я так хочу персиков, я бы сейчас съела килограмм десять.
— Пойдем завтракать, будут тебе персики.
Пальцы Лёни мягко водили по Таниной обнаженной спине, по пергаментно — нежной коже, осторожно прощупывая каждый позвонок и очерчивая чуть заметные ребра. Он уже привык в своей новой жизни. К семейной жизни.
