Надоело Бориса оправдывать, смягчая Настино впечатление, скрадывая за паутиной добрых слов его бесчеловечность и равнодушие. Но тем тяжелее видеть обиду и разочарование дочери.
Таким, как Боря, вообще нельзя иметь детей. И если его нынешняя жена думает, что с ней все будет по — другому, что ребенок от нее будет дорог Борису, она глубоко ошибается. Не случится с этим мужчиной каких‑то душевных изменений, не обретет его никчемное существование нового смысла. Теперь у него новая жена, значит, будет и новая любовница.
Все вернется на круги своя и покатится по привычному руслу. Боря никогда не умел и не хотел меняться.
Все это время Лёня мерил шагами прихожую, злился, нервничал и не знал, как все устаканить и привести к былому равновесию. Когда услышал тихие Танины всхлипы, не выдержал.
— Все, перестаньте. Обе, — невольно строго сказал он. При таком бушующем шторме в душе очень сложно оказалось выдавить из себя что‑то нежное и успокаивающее. Вот и у него не получилось. — Таня, иди чайку завари, а мы с Настюхой поговорим пока.
Как взрослые люди, да? — подмигнул девочке, хотя не знал точно, с чего и как начать тот самый «взрослый» разговор. Зато точно знал, что его жене нельзя волноваться.
Татьяна оставила мужа и дочь наедине, сама пошла на кухню, но совсем в этот момент ей было не до чая.
Пока Лёня усаживался и думал, с чего же ему начать, Настя заговорила первая:
— А ты тоже меня теперь разлюбишь?
— С чего это? — по — доброму усмехнулся Вуич и прижал ее к себе за хрупкие плечики.
Всегда Настю любил, девчушка на его глазах росла.
Как ее можно не любить, она же что лучик солнца — всегда светится доброй улыбкой и обожает весь мир. Потому злился сейчас Вуич на Осипова за его тугоумие и недалекость так, будто все это его лично касалось, такой близкой стала ему Танина девочка.
— Как это с чего? — забубнила Настя ему в грудь. — Вот родятся близняшки, и ты тоже станешь только около них крутиться.
— Не стану.
— Да? — с надеждой спросила она и подняла на мужчину заплаканные глаза.
— Конечно. Как я тебя разлюблю, я ж тебя дольше знаю, — мягко и ободряющее встряхнул он хрупкое тельце, сжатое в объятиях. — А к этим еще присмотреться надо, кто там у нас родится. Может, хулиганки какие.
— Да ну — у–у, — улыбнулась Настя, и у Лёни от этой простосердечной улыбки на душе потеплело. Таня так же улыбалась. Вот точно так же. До сих пор дивился, откуда в этом злобном, подчас лицемерном мире взялись такие целомудренные души. Как сохранились, выжили?..
