Отбросив телефон на диван, Татьяна пошла успокаивать дочь. Нашла ее в том же положении, что и несколько минут назад. Настя лежала на кровати, зарывшись лицом в подушку, и рыдала.
Татьяна тяжело присела рядом и погладила трясущиеся плечи дочери.
— Настя, я поговорила с твоим отцом. Он мне сообщил новость, — неловко начала, как‑то растерявшись. Почему‑то говорила неуверенно, не так, как следовало бы. Корила себя внутри, что рассеянна сейчас, что не может быстро подобрать нужных слов.
Настя притихла, замерла в ожидании, стала всхлипывать тише.
— Что тебя так расстроило? Доченька, давай поговорим. Папа сказал тебе что‑то обидное?
Девочка оторвалась от подушки и села прямо, но потом ссутулилась, будто вмиг проникнувшись страшной неуверенностью, сползла на край кровати и спустила ноги. Словно собиралась вот — вот вскочить с места и убежать.
— Настюш, — снова осторожно Таня подтолкнула ее к разговору, погладив светлую голову. Заправила за ухо, выбившейся локон.
— Теперь он меня вообще не будет любить, понимаешь? У них там свой ребенок будет, и он про меня забудет вообще! Не будет он приходить! И звонить не будет! — с отчаянием закричала она. — Я знаю! Не нужны мне больше ни братик, ни сестренка! Я их не хочу! Я не хочу, чтобы у него были другие дети! На надо мне! Не хочу я!
Таня потрясенно задержала дыхание, чувствуя, как у самой болезненно сжалось сердце.
— Настя, мы же с тобой об этом разговаривали. Это в порядке вещей, что когда мужчина и женщина женятся, то у них появляются детки.
Мы с Лёней поженились, теперь у нас тоже будут детки, две девочки. У тебя скоро появятся две сестренки. Ты же была рада, ты говорила, что хочешь сестренок. Разве не так? Или ты меня обманывала?
— Нет, — всхлипнула дочь, — ну и что… что сестренки… Вы же с Лёней никуда не уходите, вы всегда со мной, мы живем все вместе! А он и так не приходит! Мама, почему я ему не нужна? Мне все говорят, что я умная, способная, красивая! Почему он меня никогда не хвалит? Он даже мой дневник ни разу не видел! Я не нужна, а тот ребенок, значит, нужен? Чего вот он так радуется? Чего он радуется?"
"Таня не могла больше говорить, потому что эти для кого‑то простые вопросы для них — самые сложные.
Они подобно неизлечимой болезни, с которой пытаешься свыкнуться, чтобы испытывать радость жизни. Но Настя еще не умеет. С горечью Татьяна осознавала, что сказать ей больше нечего.
