– Боже, – пробормотал Корзинкин, – что ты мне подсунула, что за таблетки?
– Ничего особенного – циклофосфан, дают онкологическим больным в качестве профилактической химиотерапии. Побочный эффект – сильная тошнота. Да ты не волнуйся, проходит без следа, люди годами пьют, и ничего, живы! Правда, три штуки сразу – крутовато, но мне нужен был очевидный эффект.
– Ты его получила, чуть концы не отбросил, – простонал Базиль и сел.
– Хватит ныть, – обозлилась я, – тоже мне, белый ландыш, давай быстрей отсюда… Впрочем, если хочешь назад в лагерь, можешь оставаться.
Корзинкин вихрем слетел с койки."
"Через час мы сидели в вагоне поезда Бутовск – Москва, неизвестно почему останавливающегося ночью в Птичьем. На языке роились вопросы, но приятель рухнул кулем на полку, и через полтора часа я с трудом растолкала его, когда экспресс замер на Казанском вокзале. Во всей Москве было только одно место, где никто не спросит, почему я заявилась посреди ночи в гриме, под руку с небритым, грязным мужиком, одетым в какие-то непонятные тряпки.
Такси повезло нас в район метро «Сокол», в крохотную квартирку Оксаны.
На ранний звонок в дверь подруга откликнулась сонным голосом:
– Кто там?
– Открывай, Ксюта, это я, Даша.
Послышался шорох, легкий топот, звяканье цепочки, и дверь распахнулась, впуская нас в темную и тесную прихожую.
– Слышь, Оксана, – пробормотала я, спотыкаясь о какой-то предмет, – нельзя ли…
Но тут во всей квартире разом вспыхнул свет. Чьи-то крепкие ладони с силой схватили меня за руки, нога в мужском ботинке пребольно стукнула по щиколотке, давая понять, что следует расставить ноги.
– Стоять! – заорал кто-то над ухом.
В комнате было полно мужчин, пахло потом и чем-то непонятным.
– А где собаки? – вырвалось у меня.
– У Владленки, в соседней квартире, – ответила машинально Ксюта и вдруг истошно заорала: – Дегтярев, Дегтярев, это не она! Чужая баба с Дашиным голосом! Да поди же ты сюда!
– Слышу, слышу, – произнес полковник, входя в комнату, – незачем визжать.
Вид посторонний, а внутренность наша – гляди!
И он жестом фокусника сдернул с меня парик.
Ксюша налетела с воплем:
– Как ты могла! Я чуть с ума не сошла!
Я растерянно хлопала глазами.
– Это, надо думать, господин Корзинкин? – спросил полковник. – Где же прятали бедолагу?
Я открыла было рот, но, вспомнив уроки Аркадия, мрачно произнесла:
– Имею право на один телефонный звонок и без адвоката ничего не скажу.
