– Уж как их староста ни прятал, – вздыхал Прохор, – а отыскали… Прямо за избой и порешили…
Потом, ближе к вечеру, верные слуги сколотили гробы и похоронили господ на кладбище.
– А Трофим?
Прохор принялся кашлять и наконец произнес:
– Да чего уж там, коммунистов проклятых давно нет. Спасся парень."
"У Евлампии дочь Авдотья в жару лежала, лихорадка ее ломала, так Трошу рядом положили, солдаты даже в избу побоялись зайти. А наши все про барчука смолчали, так и выжил…
Вскоре из города прибыл Николай и долго рыдал на родительской могиле.
Помирился он с братом, юноши кинулись друг другу в объятия и решили вместе эмигрировать. Но в ночь перед отъездом Трофима свалила лихорадка. Очевидно, он все же подцепил болезнь от Авдотьи. Вместе с ним заболел еще один парень – Лешка Никитин.
– Беги, сынок, один, пока жив, – велела Николаю Евлампия, – горе, конечно, но, похоже, Троша не жилец.
Заливаясь слезами, прижимая к себе собачку Фоку, Коля уехал. А Трофим неожиданно выздоровел, скончался Лешка Никитин. Умная Евлампия велела похоронить несчастного в могилу к господам, а на кресте добавить имя – Трофим.
Барский сынок получил документы Лешки и пошел по жизни крестьянским сыном, старательно скрывая дворянское происхождение. Никто из крестьян не выдал тайны, даже когда стало понятно, что Советская власть установилась всерьез и надолго.
Я вытащила паспорт Корзинкина и подсунула деду:
– Приезжал ли сюда этот мужчина?
Прохор принялся напряженно всматриваться в фото, потом начал сморкаться.
– Вылитый Коленька, господи, выжил, значит, хозяин мой, услышал спаситель молитвы!
– Так не было тут Базиля?
Прохор, однако, почти не обращал на меня внимания.
– Вот радость-то, – причитал он, – сохранилась фамилия. Трошины-то детки Никитиными записаны. Приезжали сюда двое – мужчина и женщина. Алексей Иванович да Вера Ивановна, назвались внуками Корзинкина Трофима, все искали по деревне, может, кто документы какие сохранил, ту же купчую на дом. Только зря. У Евлампии-покойницы, экономки господской, правда, что-то было припрятано.
Но после ее смерти Авдотья от греха все и пожгла – боялась. Очень Трошкины внучки убивались, даже адресок женщина оставила – на всяк случай.
– Не выкинули?
Прохор подошел к иконе и вытащил из-за божницы мятый листочек. Что ж, похоже, больше ничего не узнать. Базиль был тут, но дедок, очевидно, отходил куда-то, а Корзинкину и в голову не пришло, что в заброшенной деревне есть жилец.
Я вышла из дома и пошла вправо, к машине.
