Невеста эльфийских кровей

– Эльканте двадцать пять лет. Думаю, это намек, что пора объединить наши народы.

Эландриль усмехнулся. Неторопливо расправил кружева на манишке, повернулся к Риву и произнес:

– Хрустальный трон не примет никого из дроу. А королева Сармель может тешить себя надеждами сколько угодно.

– Ваше право, мой эльканэ, – Рив поклонился. – Так что мне ей передать?

Эландриль на секунду задумался, потом тряхнул головой и улыбнулся:

– Передай, что я уже встретил ту, с которой хочу разделить жизнь и власть.

Даже если мне придется ждать ближайшую сотню лет, – добавил он тише.

На центральной башне зазвонили колокола, призывая дворец к вечерней трапезе.

– Пора, – шепнул Эландриль сам себе. – Сегодня все решится.

Рив подал ему изящную трость, которую все это время крутил в руках, а сам предупредительно взял принца под левую руку.

Поддерживаемый регентом, эльканэ двинулся к выходу.

– Лучше бы вы согласились на носилки, Ваше Высочество. Здоровье куда дороже, чем гордость.

– Рив, ты рассуждаешь, как глубокий старик.

 – Он кинул на Лиатанари оценивающий взгляд и, после паузы, задумчиво произнес: – Женить тебя, что ли? Заведешь детишек – перестанешь так настойчиво блюсти мою честь.

Лиатанари закатил глаза:

– Ваше Высочество, смерти моей хотите? Я старый закоренелый холостяк!

– Да и по закону регент не может иметь наследников. Вот если вы переведете меня в министры…

– Переведу, но не сейчас. Ты сам знаешь правила.

Они оба их знали. Магический трон не примет короля-одиночку – только пару, соединенную крепкими узами взаимной любви.

И тут не поможет ни династический брак, ни ответственность перед народом, ни чувство долга.

Только время. Единственное, что может залечить старые раны и открыть сердце навстречу новому чувству.

Эландриль верил в это и готов был рискнуть.

Как он ни пытался сохранить царственную осанку, но на пороге трапезной едва не споткнулся. Вцепился пальцами в руку Лиатанари, не чувствуя, что ногти ранят беловолосого эльфа.

Стояла в толпе придворных, как и все, встречая его высочество глубоким реверансом. И закатное солнце через высокие окна золотило ее фигуру от макушки до самого подола, расплывшегося вокруг ног бледно-розовой пеной.

Эландриль окаменел. Уперся взглядом в макушку Ринкьявинн, скользнул по ее склоненной фигуре, по руке в кружевах, по тонким пальцам, лежащим в чужой ладони…

Сердце эльканэ защемило. На лице дрогнул мускул.