Невыносимый

Смущение, стыд, злость, унижение – все это и больше сейчас подобно кислоте выедает мои внутренности. Хочется вскочить и воткнуть в обнаглевшего мужика оба конца карандаша, чтобы уже перестал отравлять мне жизнь.

Господи, ну вот как? Как можно быть таким… таким… даже слова не подбираются, каким я его сейчас вижу! Скотина! Где были мои мозги в том долбанном клубе?! Зачем я пялилась с восторгом на него весь вечер и привлекла внимание к себе? Можно подумать, там других парней мало было! А я… выбрала на свою голову! Чтоб ему икалось по ночам!

– К тому же, она – единственная, кто раньше всех справилась с данным ей заданием, – как ни в чем не бывало продолжает Орлов, с таким же невозмутимым видом отпивая глоток кофе из своей чашки.

 – Еще возражения есть?

Я терпеливо молчу. И даже не смотрю сейчас на него. Не устраивать же истерику при всех? Потом…

У других, к слову, если возражения и есть, то обозначать их вслух тоже никто не решается. Агата и вовсе с готовностью отрицательно мотает головой, принимая услышанное.

Не без тени улыбки, которую плохо скрывает. И вот чего веселится? Поставить бы ее на мое место, посмотрела бы я, как она улыбалась тогда. Впрочем, улыбается она недолго. Босс заводит новую тему, расставляя приоритеты на ближайшее будущее в работе остальных сотрудников, нагружая всех так, что у каждого теперь свои проблемы, помимо меня, имеются.

– …сделки, что приносят менее 100 % прибыли, расторгнуть. Если нет оснований, значит, найдите. У вас на это неделя. Те сделки, что ранее были прибыльными с показателями выше, чем 100 %, но по каким-либо обстоятельствам, перестали действовать, отдельно мне на стол.

В течении двух дней. Посмотрю, что с этим можно сделать. Все. Все свободны. Кроме Тумановой.

И кто бы знал, чего мне стоит выполнить его веление, не показав истинных эмоций. Особенно, когда уходящие сотрудники одаривают меня многозначительными взглядами. Что говорится, почувствуй себя грязной еще раз. Удивительно, но именно эта мысль приносит своеобразное успокоение.

А может, просто достигнут тот предел, за которым уже все равно, что будет дальше. Не знаю. Но голос мой звучит вполне себе сухо и равнодушно, когда я уточняю:

– Сейчас начинать благодарить тебя за твое великодушие или позже, после официально оформленного подтверждения моей новой должности?

И вот теперь я на него смотрю. Пристально вглядываюсь в каждую эмоцию на его лице. Да, нарочно ищу. Просто потому, что не нахожу. На его лице каменная маска безразличия.