Незнакомец в зеркале

В ноздри ударила знакомая вонь, и в то же мгновение на нее нахлынули воспоминания об ужасных долгих месяцах, когда она боролась, чтобы спасти мужа.

Тоби полулежал на большой подушке. При виде Джилл глаза его внезапно зажглись, ожили, заговорили:

«Где ты была? Почему так долго не приходила? Ты нужна мне. Помоги!»

Словно у этих глаз был голос! Джилл оглядела омерзительное искалеченное тело, улыбающуюся маску смерти и почувствовала, как к горлу подступила тошнота.

«Будь ты проклят! Ты никогда, никогда не встанешь! Ты умрешь! Я хочу, чтобы ты сдох!» – мысленно прокричала она.

И под взглядом Джилл выражение глаз Тоби изменилось. В них отразилось потрясенное неверие и медленно, постепенно начали проступать такая неприкрытая злоба и такая ненависть, что Джилл невольно отступила, поняв, что произошло. Сама того не замечая, она высказала свои мысли вслух.

Повернувшись, она в панике бежала из комнаты.

К утру следующего дня дождь прекратился. Из подвала принесли старое инвалидное кресло Тоби. Дневная сиделка, Фрэнсис Гордон, вывезла его в сад посидеть на солнышке.

Джилл прислушивалась к скрипу колес, удаляющемуся по направлению к лифту. Выждав несколько минут, она спустилась вниз и, проходя мимо библиотеки, услышала звонок. Это был Дэвид.

– Как ты сегодня? – нежно спросил он.

Никогда в жизни Джилл не была так рада слышать его голос.

– Со мной все в порядке, Дэвид.

– Я бы так хотел оказаться сейчас рядом, дорогая.

– И я тоже. Я тебя люблю! И хочу тебя! Хочу, чтобы ты обнял меня. О, Дэвид…

Какое-то шестое чувство заставило Джилл обернуться.

Кресло с Тоби стояло почти рядом с дверью, в коридоре, там, где его оставила отлучившаяся куда-то сиделка. Голубые глаза обдавали Джилл убийственным презрением и отвращением. У нее загорелись щеки, словно от ударов по лицу. Эти глаза говорили, кричали, обещая прикончить ее. Джилл в панике уронила трубку, выбежала из комнаты и помчалась наверх, чувствуя, как ненависть Тоби преследует ее, словно некая злобная дикая сила. Весь день она боялась покинуть спальню, отказываясь есть.

Только молча, застыв, сидела в кресле, вновь и вновь воскрешая в памяти ужасные минуты. Тоби знает. Он знает. Никогда больше она не сможет встретиться с ним лицом к лицу.

Наконец наступила ночь. Была середина июня, за окном неподвижно стоял жаркий воздух. Джилл широко распахнула окна, чтобы стало хоть немного прохладнее.

В комнате Тоби дежурила сиделка Гэллахер. На цыпочках подойдя к постели, она взглянула на пациента.