Незнакомец в зеркале

Как жаль, что бедняга не может вымолвить ни слова! Хотела бы она знать, что у него на уме, и тогда, наверное, смогла бы ему помочь. Поплотнее укутав Тоби одеялом, она жизнерадостно сказала:

– Постарайтесь уснуть! Я позже зайду посмотреть, как вы тут.

Никакой реакции. Он даже не поднял глаз.

«Может, и лучше, что я его не понимаю, – подумала сиделка и, последний раз взглянув на больного, отправилась в маленькую гостиную смотреть телевизор. Сиделка Гэллахер обожала смотреть телеинтервью – ужасно интересно, когда звезды рассказывают о себе: они выглядят такими человечными, совсем как обычные смертные.

Она повернула регулятор громкости, чтобы не потревожить пациента.

Но Тоби Темпл и так вряд ли что-либо слышал: мысли его были далеко.

Весь дом спал, только отдельные звуки уличного движения доносились с бульвара Сансет. Сиделка смотрела фильмы по ночному каналу. Жаль, что не показывают картин Тоби Темпла: такая волнующая история – наблюдать великого артиста по телевизору, зная, что сам он лежит за стеной, всего в нескольких футах отсюда.

В четыре утра сиделка Гэллахер задремала в середине фильма ужасов.

В спальне Тоби стояла гробовая тишина. В комнате Джилл громко тикали часы на ночном столике. Джилл лежала в постели, обнаженная, и крепко спала, обняв подушку; уличные шумы сюда почти не проникали.

Джилл беспокойно заворочалась. Ей снилось, что они с Дэвидом отправились в свадебное путешествие на Аляску и оказались на обширной замерзшей равнине, застигнутые внезапной метелью.

Ледяной ветер бил в лицо так, что было трудно дышать. Она повернулась к Дэвиду, но тот исчез. Джилл осталась одна, в снежной пустыне, кашляя, хватаясь за горло, пытаясь брести неизвестно куда.

Ее разбудило чье-то тяжелое дыхание, ужасный хриплый клокот. Джилл открыла глаза. Звуки исходили из ее собственной груди. Горло сжималось: ледяное воздушное покрывало окутывало ее, словно омерзительным одеялом, лаская обнаженное тело, гладя груди, целуя губы, обдавая холодным вонючим дыханием.

Сердце дико билось, она боролась с удушьем, но легкие, казалось, были изранены холодом.

Джилл попыталась сесть, но какая-то невидимая тяжесть не давала пошевелиться. Она знала – это сон, ужасный сон, но в то же время слышала этот омерзительный хрип и все пыталась вдохнуть хоть немного воздуха. Она умирает.