Обычная история

Что рядом с ней хоть на миг разожмет пальцы тоска, стискивающая мое сердце? Если так, то мой оптимизм закономерно не оправдал себя.

Дорога домой отнимает преступно мало времени. Выхожу из машины, и только тогда понимаю, что приехал, по старому адресу! В этом определенно есть какая-то насмешка судьбы. Раньше я отсюда бежал. Все казалось, что даже стены смотрят на меня с укором. А теперь укор в глазах Ники. Словно есть какая-то моя вина в том, что ее беременность замерла. Либо, что хуже, Сашка… Ведь по одной из версий, объясняющих случившееся, во всем могла быть виновата перенесённая Никой ветрянка, которая, как оказалось, протекала у нее в такой легкой форме, что мы того не заметили, хотя у беременных обычно все происходит как раз таки наоборот.

— Виктор Валентинович? А вы никак к Катеньке в гости?

— А? Нет. Проезжал мимо. Мы здесь больше не живем.

— Вы, может, и не живете, — хмыкает соседка, обходя меня по дуге. Я дергаюсь было спросить, что значит это язвительное замечание, но дверь в подъезд захлопывается перед носом раньше, чем я успеваю подобрать слова.

И опять это ощущение гадливости в обращенном ко мне взгляде, от которого сводит зубы.

Возвращаюсь в машину. Сердце отчаянно бухает о ребра. Могла ли Катя выкупить нашу квартиру? А если так… Что это значит? Может, у нас все-таки есть шанс? Теперь, когда она свободна, когда я… Может, не поздно попытаться все вернуть?

В кармане пиликает телефон. Растираю переносицу:

— Да, мам. Что-то случилось?

— Это я у тебя хотела спросить, Виктор. Что такого случилось, что Ника после всего пережитого сидит дома одна, тогда как ты поехал к этой… этой…

— Тогда как я посмел отвезти дочь к ее матери?

— А ты не ори на меня.

Мне не пять лет. Мы с Никой как-нибудь сами разберемся в происходящем.

— С чем тут разбираться? Ей твоя поддержка нужна!

— И я ее даю. Но это не означает, что я стану сидеть у ее юбки, как, впрочем, и у твоей. Все, пока, мам. Некогда мне, я за рулем.

Отбрасываю телефон. После тех событий наши отношения с матерью тоже порядком испортились.

Я не мог смотреть ей в глаза. Все по той же причине — кажется, что моя мать, будучи сама женщиной, в глубине души презирает меня за слабость. С чего вдруг мне так кажется, непонятно. Кэт она никогда не любила, и когда узнала обстоятельства случившегося, только порадовалась, что мне удалось избежать ответственности.

Вернувшись домой, тихонько стягиваю ботинки. Ника выглядывает из кухни:

— Привет! Ну как съездил?

— Нормально. Как сама?

— Лучше.