Одноклассники бывшими не бывают

— Мя? — на нижней ступеньке лестницы показался бело-рыжий комочек.

Пискля не дождалась меня и пошла искать. Наверное, даже услышала наши голоса и как-то умудрилась толкнуть дверь своим крошечным тщедушным тельцем.

Я спустилась на несколько ступеней и подхватила ее на руки. Зарылась лицом в нежный мех, выдыхая свою огненную злость, гася дрожь пальцев о теплый котячий животик.

Если бы Илья подождал еще хоть пару минут, я бы могла успокоиться и все было бы иначе.

Но он произнес самые неудачные слова в самый неудачный момент:

— Я тебя люблю, помнишь?

— При чем тут это! — тут же взвилась я и успокоившаяся было кобра моей ярости развернулась, хлестнула хвостом и раздула капюшон.

— Это ничего не значит для тебя? — теперь и Соболев был зол.

Наши огненные взгляды схлестнулись в безмолвной схватке — и никто не готов уступить. Нежность, что была между нами, попала в этот костер, вспыхнула как лист рисовой бумаги и рассыпалась невесомым пеплом.

— Теперь — нет! — выпалила я ему в лицо.

Недовольная тем, как я стиснула ее, Пискля вдруг со всей силы вонзила свои крохотные клыки в мою ладонь. И попала в нервный центр — всю руку до локтя прострелило острой болью. Я вскрикнула и выронила кошку прямо на пол.

Но Соболев успел подхватить ее у самой земли и прижать испуганную малышку к себе. Он гладил, чесал шейку и что-то успокоительно нашептывал на ухо. Предательница моментально расслабилась и прижалась к нему, урча.

— А ты меня любишь? — спросил он, заметно расслабившись.

— Прекрати манипулировать, — скривилась я. Без кошки руки стали сразу как будто лишними, я не знала, куда их деть — то скрещивала на груди, то опиралась на стену.

Мне вдруг перестало хватать воздуха и я дернула на себя старую присохшую раму подъездного окна. Открываясь, оно заскрежетало, на пол посыпались сухие чешуйки краски. Пискля на руках у Ильи насторожила уши и напряглась всем телом, но он продолжал ее гладить, и она снова сощурила зеленые глаза.

— Так вот… — Соболев сделал глубокий вдох. Пока мы ссорились, там, на улице, прошел дождь и теперь на весь подъезд пахло сыростью, мокрым асфальтом и умытой зеленью лип. — Если любишь, я бы хотел, чтобы ты была со мной. Со мной и моим сыном. Тогда жизнь была бы по-настоящему полной.

— Твоя! — в отчаянии попыталась объяснить я то, что он так и не понял.