Он незаметно кивнул кому-то. Велем даже не успел сообразить, что Вольга не один, как вдруг из темноты на его голову обрушился удар дубиной. Дивляна вскрикнула от неожиданности и испуга, видя, как ее брат вдруг падает наземь, а Вольга поспешно зажал ей рот и прошептал на ухо:
— Ничего, не до смерти, не бойся! Мы ж не звери какие, буду я шуря своего убивать! Просто отдохнет немного, а то ведь не пустил бы! Идем скорее!
Он потащил девушку за собой; она еще раза два оглянулась на лежащего брата, но Вольга увлекал ее прочь, и приходилось смотреть под ноги.
По узкой тропинке они спустились к Волхову, где уже сидели в двух лодьях плесковские парни. Вольга посадил Дивляну в лодью, и парни немедленно взялись за весла.
— Пригнись, — шепнул Вольга и набросил ей на плечи свой плащ. — Лицо прячь. А то увидит кто нас с девкой — догадаются еще."
"Парни мощно налегали на весла. Уплывали назад знакомые берега — старые сопки, покрытые травой, в которой еще прятались оставшиеся с весны горшки с поминальными приношения ми; низкие избушки, провожающие беглецов глазами маленьких, отволоченных по летнему времени окошек, поросшие кустами пятна давних пожарищ, опять избушки, лодки у воды… Вот исчезли во тьме три домишки — Малятины выселки, последнее жилое место нынешней Ладоги.
Впереди была только темная река. Все прошлое Дивляны осталось позади, вода несла ее навстречу новой жизни. Жизни, в которой у нее не будет прежнего рода, отца и матери, сестер и братьев, подруг — никого из тех, кто окружал ее с рождения. И чем дальше все это уходило, тем сильнее Дивляной овладевала холодная жуть.
Она ушла из рода, сбежала, оборвала свои корни. За спиной у нее оставалась пустота, пропасть, бездна, и эта бездна дышала таким холодом, что Дивляна боялась даже оглянуться, будто могла на самом деле увидеть ее. И с каждым взмахом весел эта пропасть ширилась.
Но разве она первая на свете, кто так поступал? Вспоминались обрывки каких-то рассказов о подобных же побегах — раньше Дивляна особо не прислушивалась, уверенная, что ее это не коснется, а теперь напряженно вспоминала болтовню на павечерницах: «А вот у нас в Морьевщине случай был с одной девкой…» И с варягами, бывало, убегали! Бывает, что родные прощают… Может, и ее простят? Со временем… «Или нет? Или такое нельзя простить?» — холодея от страха, думала она.
Даже и не посватайся к ней Полянский князь, родичи не похвалили бы ее за то, что она позволила умыкнуть себя, как простую девку с Ярилиных игрищ. Любой брак — договор между родами.
