А брак с такими знатными невестами можно заключать как договор между целыми племенами. И она действительно выходит замуж в другое племя — в Плескове кривичи живут. И если это не договор, то… война? Эта мысль ударила Дивляну, словно плеть, но она, не веря в такой ужас, отогнала ее прочь. Да неужели Домагость, стрый Хотеня, вуй Рановид станут из-за нее воевать с князем Судилой? Не может этого быть! Скорее всего, они и знать-то ее не захотят… Неужели навсегда? Нет, не может быть, чтобы отец и мать насовсем отреклись от нее.
Наверное, они очень долго, может даже несколько лет, будут сердиться… Но потом, конечно, простят ее — захотят поглядеть внуков… Ведь у них с Вольгой будут дети. И все то, о чем она мечтала — свадьба, выбор имен для новорожденных, — из далекого уже стало совсем близким. Только бы добраться до Плескова!
Дивляну била дрожь, и она жалась к Вольге, стараясь не стучать зубами. Казалось, что ее выход в новую жизнь сродни тому, как если бы она зимой вышла в чисто поле в одной исподке.
Ей вспоминалось, как пять лет назад отдавали замуж сестру Святодару: в тот день, когда ее наконец увезли в Вал-город, полдня ушло на всякие обряды, разрывающие связь девушки с ее родом и готовящие ее ко вхождению в другой род. А сколько оберегов на нее навесили Велерада, Милорада и бабка Радуша, тогда еще живая! Бабка, как ведунья, сама отправилась с ней, чтобы в дороге оберегать от порчи и сглаза.
У нее, Дивляны, ничего этого не было. Она вышла из-под защиты рода и чуров, но ничто — пока она не вошла как положено в другой род — ее не заслоняет от всех видимых и невидимых врагов и злыдней.
От всех мыслимых бед ее защищает теперь только Вольга, и Дивляна даже в лодье цеплялась за его рукав, будто ей грозила опасность немедленно рухнуть в бездну, если она выпустит эту опору.
— Доберемся! — утешал беглянку Вольга, сжимая ее холодные пальцы в ладони и дыша на них, чтобы согреть немного. — Они ведь не змеи на крыльях огненных, и у них те же лодьи. Хоть на полдня, да опередим их, а нам только бы до дому добраться и ворота закрыть.
Не бойся, душа моя, Домагость посердится да перестанет. Не свет ему клином сошелся на Киеве этом, Киев далеко, а мы-то близко!
Он тоже волновался — девку из такого рода умыкнул, это тебе не игрища под кустом! — но все же держался увереннее и бодрее Дивляны. Украсть такую знатную невесту — подвиг впору витязю из кощуны. Отец, князь Судислав, конечно, сперва рассердится, но потом простит.
