Она уже мертва

– Та самая, о которой не принято вспоминать? – Маш проявила завидную проницательность. – Вот за что я не люблю большие семьи. Родственники все валятся и валятся. Выскакивают, как черти из табакерки, в самый неподходящий момент. И предъявляют свои смехотворные права на все, что плохо лежит.

– Она не предъявляет. Вроде бы.

– Тогда плевать на нее. И к чему был весь спич с облетом территорий несчастной эстонской матерью? Что-то я совсем потеряла нить.

– К тому, – терпеливо объяснила Белка, – что если бы бабушка действительно попросила отправить письмо… это обязательно бы всплыло.

– Миш, – неожиданно сказал Шило. – Он же Миккель, он же – Тень-знай-свое-место. Ты не рассматривала в качестве потенциального негодяя своего родного братца?

Маш, за секунду до этого начавшая складывать бильярдные шары в пирамиду, резко выпрямилась и без всякого предупреждения запустила в Шило одним из шаров. Только отменная реакция спасла его от серьезной, возможно, смертельной травмы: ведь Маш целила ему прямиком в голову! Со свистом пролетев возле уха бедняги, шар попал в дубовую панель, отскочил от нее и покатился по полу.

– Тридцать тысяч долларов псу под хвост! – в голосе Шила не было никакого страха, только веселая злость.

– Половину мы уже вылакали, так что – только пятнадцать! – парировала Маш. – И если кто негодяй, так это ты.

– Все здесь негодяи!

Шило удалось укрыться за дверью, и теперь он терпеливо ждал, когда Маш расстреляет весь свой боезапас.

– Неужели такая простая мысль не приходила тебе в голову? – спросил он, когда обстрел наконец-то прекратился.

– Сто против одного, что приходила. Но признаться себе в этом нельзя, да? Иначе мир рухнет. Я прав?

– Сволочь, – еще раз, тяжело дыша, повторила Маш, а потом повернулась к Мишу. – Не слушай эту сволочь, Миккель. Ты же знаешь.

– Все в порядке, милая, – Миш послал сестре ободряющую улыбку и принялся собирать бутылочные осколки.

– Все не в порядке. Далеко не в порядке!

– Успокойся. Ты же знаешь, тебе нельзя волноваться. Опять разболится голова…

В районе двери возникло какое-то движение: это Шило махал не первой свежести белым носовым платком.

– Предлагаю перемирие!

– Никакого перемирия, – отрезала Маш.

Миш, с осколками в руках, двинулся в сторону выхода.