Она уже мертва

– Пойду выброшу эту дрянь.

– Прихвати заодно бутылку в погребе. А лучше парочку. Очень хочется напиться.

Проходя мимо Шила, Миш даже не взглянул на него. Трое оставшихся в бильярдной еще некоторое время слушали его тяжелые шаркающие шаги, пока они наконец не стихли где-то в глубине дома. Шило, убедившись в том, что ему больше ничего не угрожает, осторожно присел на подлокотник кресла и уставился на Маш.

– Картина маслом, – сказал он. – Ты по-прежнему им помыкаешь. Как и двадцать лет назад.

Именно об этом думала Белка, глядя на опирающуюся на бильярдный стол кузину.

А еще о том, что Миш для нее – никакое не спасение, и это бесконечное «Миккель», придуманное Астой, никем иным… Оно не дает МашМишу оторваться от прошлого, улететь от него куда подальше на своем потрепанном, видавшем виды истребителе. МашМиш обречены вечно кружить над пустыней, где нет ни одной живой души, только воспоминания. Исполинские тени этих воспоминаний не съеживаются даже при наступлении дня, а посередине пустыни маячит озеро, так похожее на глаза Асты.

Холодное, спокойное и исполненное вероломства.

– …Я не помыкаю Миккелем. Ты ничего не знаешь о наших отношениях.

– Упаси меня бог узнать о них! Страшно даже подумать, что они из себя представляют.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда брат и сестра, которым вот-вот стукнет сороковник, живут вместе и даже не помышляют о том, чтобы завести семью, – это не совсем нормально. Ты не находишь?

– Ну, конечно. Дурная кровь тем и хороша, что не отдает себе отчета в том, что она дурная.

Течет и течет себе по венам в счастливом неведении.

Шило явно провоцировал Маш, задирал ее, – и Белка ждала, что та снова вспылит. Но Маш осталась на удивление спокойна.

– То же могу сказать о тебе, – едва ли не промурлыкала она. – Кровь у нас одинаковая. Мы ведь не такие уж дальние родственники и все повязаны друг с другом.

– Единственное отличие – меня никто и никогда не обвинял в убийстве. И ты ушла от ответа.

– На какой вопрос, черт возьми?

– О твоем братце, Миккеле.

Неужели тебе ни разу не приходило в голову, что он как-то причастен к исчезновению Асты?

– А это вполне могло оказаться правдой. Ведь что такое Миккель? Жалкий подкаблучник, сестринский подпевала. За всю жизнь не совершил ни одного поступка…

– Тебе-то откуда знать?

– Я вижу таких людей насквозь. Я немало их повстречал на своем веку, уж поверь. В тех местах, где нормальному человеку делать нечего.