Она уже мертва

Из безответных пней с глазами кто только не вылупляется…

– Насильники, серийные убийцы и просто убийцы. Которые родного дедушку утюгом замочат и не поморщатся. А ведь всякое возможно, душа моя…

Голос у Шила стал приторно-сладким, как у сирены, он почти убаюкивал:

– Раз в жизни он позволил себе пойти против тебя. Взял и увлекся девушкой, которая очень тебе не нравилась. Ты ведь помнишь об этом, Маш? На твое счастье та девушка оказалась такой же жестокой, как и ты. В этой жестокости вы совпали до мелочей.

Маш прикрыла глаза и тихо произнесла:

– Что ты мог знать об этом?

– Тогда – немного, это верно.

Но картинки в моем сознании отпечатались прочно. Фотографии десять на пятнадцать, симпатичный такой альбомчик. Время от времени я вытаскиваю из памяти этот альбомчик. И каждый раз нахожу все новые и новые детали. Где-нибудь у края снимка.

– И что же ты видишь на этих снимках?

– Парня, превращенного в ничтожество. Униженного публично. Они могут молчать всю жизнь, но никогда не забывают обид. И я, старший лейтенант Геннадий Кирсанов, спрашиваю у себя: решился бы такой парень совершить преступление, пойти на убийство? И сам же себе отвечаю – да.

Твой брат мог убить эстонку из чувства мести. Из неразделенной любви. И спрятать тело, благо укромных местечек здесь вагон. А потом, из всего того же чувства мести, отправить письмо несчастным эстонским родителям. Что-то типа – во всем виновата Маш. Как тебе такой поворот событий, душа моя?

Маш молчала. Вместо нее отозвалась Белка.

– Пожалуйста, не надо, – жалобным голосом произнесла она.

 – Ты ведь так не думаешь, Шило. Зачем ты мучаешь нас?

– Отчего же. Именно так я и думаю. И поверь, она, – тут Шило кивнул подбородком в сторону Маш, – тоже думает так.

По лицу Маш катились слезы. Но это были не слезы отчаяния, а слезы просветления. Да, да, – Маш плакала от радости! А потом вдруг начала смеяться. Сначала тихо, а потом все громче и громче. Она не могла остановиться ни на секунду, и в этом смехе сквозило такое торжество, что Белка подумала: Маш безумна.

Так же безумна, как маленькая Инга.

Смех вываливался изо рта Маш, как нарисованные в дневнике руки вываливались из аммонитовых раструбов. В какой-то момент она даже начала задыхаться:

– Вы не представляете, что значит жить, зная, что кто-то думает – ты убийца. Вы не представляете, не представляете…

– Но теперь-то ты свободна? – зачем-то спросил Шило.

– Только не благодари меня за это. Тем более что это всего лишь версия.