В глазах потемнело, Павел что-то кричал, требовал медиков, потом стал стягивать с себя одежду, нательное белье, которое в принципе было чистым, рвать его на полосы. Шурыгин помогал, разрезал жакет, стащил его с Киры, порвал сорочку. Пострадавшую это нисколько не беспокоило, она лежала с закрытыми глазами. Грудь обмотали, чтобы остановить кровотечение. Силы иссякли, Павел сел рядом с пострадавшей, тупо смотрел, как она вздрагивает, облизывает пересохшие губы. Прибыло никому не нужное подкрепление, бегали милиционеры.
По дороге, пролегающей вдоль частного сектора, подкатила машина с медиками, Киру переложили на носилки, загрузили в транспорт. Заспанный врач поставил обезболивающий укол, провел первичный осмотр. Снисходительно допустил: возможно, выживет. Особо важные органы не задеты. Все зависит от того, как быстро извлекут осколок и как больная переживет болевой шок. Машина ушла, Павел сунул папиросу в рот, провалился в ступор…
Результат операции был провальным. Трое убитых, двое раненых.
Отдел уголовного розыска за полночи потерял двоих, одного из них – безвозвратно. Ситуация с Кирой оставалась сложной. Крупную сумму, предназначенную для выплаты трудящимся, удалось отстоять – и только в этой связи не последовали оргвыводы. Ни один бандит по ходу перестрелки не пострадал – эксперты прошли весь путь «боестолкновений» и нигде не нашли крови. Противостояли операм не дилетанты – люди подготовленные, точно не блатные. Золотницкого вместе с прочими убитыми забрали в морг.
Оперативники стояли с непокрытыми головами, смотрели, как санитары втаскивают мертвого товарища в кузов. Виталик Мамаев шмыгнул носом, отвернулся. Ноги трупа свисали с носилок, цеплялись за борта. «Высокий он у вас», – сетовал санитар. «Это раньше он был высокий, – неудачно пошутил другой, – а теперь – длинный». Куренной засопел стиснул кулаки. Но не бросаться же. Эти люди ежедневно видели смерть, перестали замечать в ней что-то особенное, сакральное…
К утру опросили жителей квартала, где стояла машина преступников.
Ее никто не видел, заспанные люди терли глаза, спешили отделаться от милиционеров. Стрельбу на заводе слышали, плотно закрыли двери, окна. Стрельба – это дело обычное, время такое, и если при этом никуда не суешься, то ничего с тобой, как правило, не происходит. Топот и шум заводящейся машины слышали многие, но интерес проявила лишь одна «любопытная Варвара» – отогнула шторку.
