Отверженная

Я много раз спрашивала — в чем дело? Он отвечали в один голос: "временные трудности" или "копим на дачу".

Я повернулась к Шакалову и скрепя сердцем, подняла руку. Сказать, что коснуться его добровольно было больно — промолчать. Его дневная щетина ударила в ладошку тысячей разрядов, превращая ее в камень. Дыхание участилось, а слезы то и дело подкрадывались к горлу. Но я терпела, словно какая-то мазохиста потянувшись второй рукой к его шее.

Не сдержавшись, из горла вырвался всхлип, а Шакалов судорожно втянул воздух через зубы и хрипло прошептал: "Черничка"…

— Теперь запусти пальцы в волосы… — выдохнул он, словно последний глоток воздуха.

Я сделала это, стараясь смотреть куда угодно, только не на Шакалова. "Родители, родители, родители! Ты им должна, должна, должна!" — нашептывал внутренний голос каждый раз, когда я хотела отпрянуть, оттолкнуть, убежать.

Вязко сглотнув, Кирилл ближе придвинулся ко мне и слегка натянув волосы, заставил поднять на не него взгляд:

— А теперь поцелуй меня в губы, Черничка.

Я хочу почувствовать твою помаду, язык, запах. Сделай это сама.

— Ты точно поможешь моей семье? — тихо переспросила я, не позволяя и нотки паники проскользнуть в голосе.

— Слово Шакалова. В прошлый раз я тебя, кажется, не подвел. Я стану либо твоим спасением, Черничка, либо проклятием. Не думай, что ты сейчас просто сможешь развернуть и уйти навсегда.

Пожалуй, он был прав. Шакалов либо взял бы нужно ему насильно, либо я могла бы выиграть хоть немного полезного для семьи.

— Хорошо.

Да будет по-твоему. — продав совесть, сердце и принципы логике, заключила я сама с собой.

Закрыв глаза, я отреклась от этого мира, медленно пододвигаясь к Шакалову. Но, как же мерзко это было! Как же меня мутило! Как же хотелось воткнуть ему нож в живот, а не поцеловать!

"Ты выбираешь насилие?" — пошептал внутренний голос тоном Шакалова.

И тогда я решила отречься, представив другого. Годы медитации на йоге мне наконец-то пригодились! Сперва в памяти возник Влад, но… Хоть я ненавидела его меньше, чем Кирилл, тем не менее все еще была зла на парня.

Хотелось тут же отвесить пощечину и уйти.

Парни перебирались в голове, а время шло. Напряжение и злость Шакалова становилась почти осязаемой, когда я вдруг вспомнила Его. Максима Абрамова.

Высокий, статный, с глубоким, открытым взглядом и философией жизни, похожей на мою. Еще тогда, увидев его в том грязном месте, что-то йокнуло внутри, но я откладывала странное притяжение в сторону, стараясь не замечать.