Перстень Люцифера

Все служащие ресторана умели и любили улыбаться, и каждый посетитель, вне зависимости от размера кошелька и стоимости заказа, всегда мог рассчитывать на разнообразный ассортимент полновесных улыбок, что немало способствовало хорошему пищеварению.

У каждого постоянного посетителя ресторана был, разумеется, свой излюбленный столик. Иногда этот столик находился в белом зале, иногда — в голубом. Но большинство гостей предпочитали зимний сад, который, по существу, состоял из отдельных кабинетов, отгороженных один от другого не стенами, а кадками с растениями.

В таком зеленом кабинете можно было приятно провести время с любовницей, обсудить последние события на фронтах мировой войны или курс акций на бирже, обговорить условия коммерческой сделки.

Ковильян с Йёргенсоном сидели за столиком под аркой, образованной вьющимися растениями, и на светлом фоне английского газового камина были хорошо видны агенту, который вел за ними наблюдение. Но слышать, о чем они между собой говорят, агент не мог — между ним и собеседниками было слишком большое расстояние, а Ковильян и Йёргенсон совсем не стремились сделать свою беседу достоянием посторонних.

Все происходило, как в синематографе, жестикуляция, мимика и... полное отсутствие звука. Увы, владельцы ресторана, располагая в зимнем саду столы, совсем не думали об удобствах спецслужб.

Филер, высокий костлявый старик с почтенной внешностью отставного полковника, доживающего свой долгий век на пенсии, прикурил от восковой спички папиросу и тоскливо посмотрел в сторону порученных его опеке фигурантов.

Те продолжали о чем-то говорить. Их весело и стремительно обслуживав круглолицый гарсон.

В «Воn appetit», как и в других первосортных стокгольмских ресторанах, большинство официантов, официанток и барменов — хотели того их хозяева или нет — постоянно и неизменно оказывали различные деликатные услуги криминальной полиции, отделу надзора над иностранцами или ведомству капитана Юрберга. Такова была давняя и добрая традиция. Но гарсон, обслуживающий фигурантов, в это большинство, как тотчас же определил филер, явно не входил.

Нет, не входил.

Гарсоны с такими простодушными круглыми лицами пожизненных младенцев прикованы к своей унылой добропорядочности, как каторжник к тачке. Они довольствуются скромным жалованьем, еще более скромными чаевыми, а к концу жизни в лучшем случае приобретают кафе на шесть-восемь столиков, небольшой ухоженный домик, кучу внуков и внучек, геморрой и варикозное расширение вен.